- Да и хер с ними. Мы не обязаны думать за каждого. – отец немного помялся на месте, Таня видела, что несмотря на суровый вид, его на самом деле гложут те меры, что были приняты. Посмотрев на дочь, мужчина тихо спросил: – Как думаешь, может мы слишком грубо обошлись с народом? Может стоило помягче?
Девушка впервые увидела своего отца таким уязвленным. Она почувствовала, что ему сейчас как никогда нужна поддержка. Придвинувшись ближе, Таня положила голову на его плечо и обняв его сильную руку тихо ответила:
- Нет, па… Перепуганный народ понимает только силу. Если бы вы спустили все на тормоза, то уже через неделю половина людишек поубивала бы другую из-за жадности и чувства безнаказанности. Ты сам сказал, что крысы бегут первыми. Вот пускай и валят. – она слегка улыбнулась. – К тому же нам больше припасов останется. – лёгкая улыбка заиграла на её пухлых губах.
Мужчина устало выдохнул, опустив широкие плечи:
- К сожалению ты права. Мы не могли поступить иначе. – он увидел, как в их сторону бегом направлялся молодой парень с винтовкой наперевес. – Но, доча, это не все тяжёлые решения, что были приняты сегодня. – отец со злобой посмотрел на уходящих из посёлка людей.
Таня подняла голову, услышав в его голосе холодные, даже опасные нотки:
- Что ещё за тяжёлые решения?
Отец посмотрел на дочь долгим взглядом, от которого у неё остро кольнуло в груди. Она тут же догадалась, что именно хочет и одновременно с этим не может сказать ей отец.
- Мне выпало тяжёлое бремя, дорогая. Но кому-то нужно принимать такие тяжёлые решения, чтобы облегчить жизнь остальным. – он отвёл взгляд и подняв голову к небу продолжил. – И я не могу подвергать риску тех, кто доверился моим решениям, со стороны тех, кто пошёл против них.
- Папа… - прошептала Таня, ощутив как на глаза накатили слёзы.
Молодой дружинник добежал до них и остановившись в паре метрах, строгим голосом произнёс:
- Товарищ Диктор! – он приложил ладонь к виску.
Пал Петрович махнул рукой, давая понять дружиннику, что тот может говорить без лишнего официоза.
- Говори. – сухим голосом произнёс отец.
- Отряд для сопровождения ренегатов сформирован и ждёт команды. – Таня сразу же обратила внимание на фосфоресцирующие от падающего света глаза этого дружинника, после чего увидела на шее молодого человека татуировку чёрной совы с расправленными крыльями.
Её глаза округлились, так как она вспомнила, что подобные тату наносили себе лишь бойцы элитного штурмового ЧВК «Чёрные совы». Их противоречивая слава прогремела на весь мир в последних военных конфликтах из-за специфической тактики ночных рейдов, недостижимой для остальных ЧВК эффективности работы малыми группами и естественно количеством успешно выполненных задач с нулевыми потерями среди личного состава.
Отец сжал кулаки. Таня заметила, как под трехдневной щетиной на его лице заиграли желваки.
- Выполняйте, сержант.
- Есть. – без энтузиазма ответил парень, опустив голову и поправив чёрный, с белыми метками ремень своей винтовки с глушителем.
Таня ещё долго стояла возле штаба даже после того, как колонна ренегатов покинула посёлок. Девушка искренне не понимала, почему сбежавшие люди решили, что у них прекрасно сложится жизнь, там, вне посёлка, где их ждёт полная неизвестность. Она пыталась рассуждать за этих людей, что поставили личную свободу гораздо выше благополучия большинства и безопасности своих семей.
После долгих раздумий, она пришла к выводу, что они попросту не до конца осознали всю опасность внешнего мира, либо же их привлекли открывающиеся перспективы полного отсутствия законов и давления общественного мнения.
Вдруг девушка вздрогнула всем телом, услышав отдалённую, едва уловимую, но такую узнаваемую канонаду выстрелов. Таня резко повернулась в сторону отца, что в это время стоял на крыльце штаба и впервые за десять лет нервно курил сигарету.
В голове девушки всплыли слова отца : «… мне выпало тяжёлое бремя… кому-то нужно принимать тяжёлые решения…».
В этот момент личность отца для девушки разделилась на две ипостаси. Одна была тем самым Папой, каким она знала его всю свою жизнь, вторая была суровым Диктором посёлка, что приговорил ренегатов к расстрелу.
Нутро девушки рвало на части.
С одной стороны она искренне жалела тех людей, что сейчас платили самую высокую цену за неверный выбор и при этом готова была наброситься на отца за то, что тот решил избавиться от них, ведь такой поступок вполне можно было считать бесчеловечным и её Па ну никак не мог вот так поступить с беззащитными.
С другой стороны девушке было больно от осознания того, что её отцу придётся до конца своих дней жить с грузом вины за этот ужасный приказ. И единственным оправданием для столь массового убийства станет отговорка, что таким образом он обезопасил посёлок от обнаружения теми, кто сможет накопить силы и решить отомстить за несправедливое изгнание.
