— А что они могут со мной сделать? Пусть у себя в промартелях порядки наводят, а к нам нос не суют. Мы сами с усами. Советую и тебе держаться с достоинством, знать себе цену. Она у нас с тобой всесоюзная, — поучал Пнев. — Районные организации начнут у тебя клянчить: дай то, дай другое, помоги и выручи… Не поддавайся им, не то Москва быстренько снимет тебе голову с плеч. Всегда помни: районные деятели тянут в одну сторону, министерские — в другую. Каждый из них по-своему прав, неправ только один директор. Смотри в оба, а то быстро подкуют! Вот и приходится вертеться между двух огней — на уступки району идти только тогда, когда жареным запахнет. У райкома есть одно сильное воздействие на нашего брата — партийное взыскание, его избегай!
— Мысли весьма оригинальные, — отметил Северцев. — Но вернемся все-таки к дороге: будем строить? Помогать будете?
— А на какие шиши строить? Денег-то и у тебя и у меня на нее нет, — усмехнулся Пнев.
— Найдем! Мир не без добрых людей. Яблоков, например, уверен, что вы поможете транспортом, дорожными машинами, экскаваторами — все это у вас есть в избытке, и вы без ущерба для себя можете поделиться, — уговаривал Северцев.
Пнев вскочил со стула и забегал вдоль стола.
— Яблоков, говоришь, уверен?.. Привыкли местные деятели разевать рот на чужой каравай. Недавно экскаватор у меня для соседского известкового карьера просили, так я им ответил на высоком уровне: «Наша промышленность производства средств производства относится к ведущей группе «А», поэтому партия и правительство дают нам все в первую очередь, и допускать перелив наших механизмов в вашу группу «Б» мы не можем»… Эту антипартийную практику, сказал я на бюро райкома, давно пора кончать, попрошаек надо наказывать. Проглотили райкомовцы молча мою пилюлю, пока больше не беспокоят.
— Уровень действительно высочайший… Если бы я не знал, что у вас два лишних экскаватора целых три года простаивают и ржавеют! — Северцев поднялся, решив, что пора восвояси.
— Да я без Москвы килограмм гвоздей другому ведомству передать не могу, а тут — экскаватор!.. Да лучше пускай он весь проржавеет у меня на дворе! Проще его, голубчика, списать, чем на месяц передать местной промышленности: за это меня министерство мигом обвинит в разбазаривании основных средств. Вижу сам, что по-хозяйски так не поступают, вредничаю, но по закону! А что делать — головы запасной у меня нету!» Понятно? — уперев руки в бока, возражал Пнев.
Северцев пошел к двери, в душе кляня себя последними словами за этот визит.
— Уже и обиделся!.. Куда ты? Погоди, соседушка, — догоняя его, спохватился хозяин. — Дам я тебе на твою дорогу экскаватор и машины, пусть пропадет моя буйная головушка!.. А денег и людей не проси. У меня их нет. Будь благодарен, грабитель, и за то, что я обещал. Так я и с Яблоковым договорился. Ну, по рукам? Только ради знакомства уступаю…
Северцев пожал его цепкую, жилистую руку. Пнев с явным недоумением осмотрел гостя и осуждающе сказал:
— Как говорят, ни славы, ни денег дорога эта тебе не сулит… А ты в нее мертвой хваткой вцепился…
— Когда ждать экскаватор и машины?
— Как только начнешь строить, — усмехаясь, ответил Пнев.
Он был уверен, что денег сосновцы не найдут и дорогу в этом году строить не будут.
Поняв улыбку, Северцев холодно распрощался.
Из приемной он позвонил на аэродром. Новости были мало приятные: ненастная погода задержала вертолет в Сосновке, ожидают его только утром.
У Северцева оказалось много свободного времени. Он решил заночевать у Никиты.
Не захотел Михаил Васильевич просить у Пнева машину и пошел к смолокурке пешком: до захода солнца было еще долго.
На дороге он немного поголосовал, пытаясь остановить проходившие мимо грузовики. Наконец около него затормозил самосвал. Шофер-горбун согласился подвезти до развилки дорог, к рухнувшему весной мосту, намекнув при этом на сто граммов.
Покачиваясь в кабине на неровном, с вылезшей пружиной, сиденье, Северцев, кажется, впервые задумался всерьез над злободневным вопросом руководства промышленностью. Раньше, до столкновения с Птицыным и Пневым, подобная проблема для него, можно сказать, не существовала — хотя бы потому, что он слепо верил в непогрешимость заведенных порядков.
Ему были, конечно, известны десятки инструкций предписаний и распоряжений, сковывавших инициативу производственников и непомерно раздувавших права центральных организаций, но он смотрел на это как на неприятную отрыжку военных лет. Теперь он как бы пристальнее вгляделся в этот порядок вещей: война давно кончилась, а отрыжка продолжается… Не зря советовал Сашин подумать, как от нее избавиться! Правильно, что сокращают разбухший аппарат министерства, хорошо, что расширяют права министра, но с ними укрепляют и ведомственные барьеры, возводимые министерствами… Через эти барьеры не в силах перепрыгнуть даже местные партийные органы, и Пнев остается тем же Пневым. Формально он прав. Прав формально и Птицын… А государственные дела страдают от их «правоты».
