– Над Смольным тем более новый, там же Собчак мэрствует, – ответила Татьяна.
– Ничего я смотреть не буду, – с вызовом заявила Неля. – Я вообще в центр не попаду сегодня. Мне ужин приготовить надо.
Все, кроме Татьяны, с удивлением на неё уставились. Начали приставать, расспрашивать, но добиться от Нельки долго ничего не удавалось. Она только смеялась и строила рожи. Наконец с гордостью сообщила, что теперь она замужняя женщина и должна заботиться о семье.
Тут же Василий достал бутылку, и отдел радостно начал отмечать перемену в Нелькиной жизни, которую она так долго ждала.
В разгар веселья хлопнула входная дверь, и вошёл Бадранов.
Физиономия у него была подготовлена самая что ни на есть приветливая и добродушная, видать, его просветили старшие товарищи, что с коллективом надо всё-таки попробовать наладить контакт.
Но, как только он увидел бутылку и тесный кружок собутыльников, маска мгновенно сползла с неприспособленного к её ношению лица, и он заорал:
– Это что за сборище? В рабочее время! На рабочем месте! Прекратите всё немедленно!
Однако близко подойти не решался, размахивал руками и притопывал ножкой около двери.
Алексей не спеша взял бутылку, разлил остатки по стаканам и поставил её под стол.
– Уважаемый Арсен Бардакович, – начал он и сделал паузу, чтобы слушатели смогли оценить только что изобретённое им отчество начальника.
Все засмеялись, кроме, естественно, Бадранова. Тот стиснул зубы и процедил:
– Борисович.
– Да, извините, Ослан Борисович, – продолжал издеваться Алексей, – перепутал, это фамилия ваша Бардаков. Так вот, у нас в отделе происходит традиционное пятничное чаепитие в честь окончания рабочей недели. Кстати, рабочий день уже закончился, и вы можете присоединиться, чистый стакан найдётся. Налить чайку? Нашего, крепенького?..
Новый начальник сумел всё-таки взять себя в руки и решил временно отступить.
– Нет, спасибо. Я пришёл осмотреть помещение, закрыть и опечатать. Где ключ и печать? – спросил он.
Пришлось свернуть посиделки. Печать Алексей отдал сразу, а ключ, как обычно, куда-то бросили, искали его довольно долго. Бадранов молча ждал. Когда все вышли со стенда, он закрыл и опечатал дверь и остался стоять во дворе, глядя вслед сотрудникам своего отдела. Они шли и переговаривались:
– Вот сволочь, настроение под конец дня испортил.
– Стаканы не помыли, к понедельнику засохнут совсем.
– По-моему, он крашеный. Цвет волос странный какой-то.
– Алёшка, а ты точно уходить решил? Ты его достал, он тебе не простит этого спектакля.
– Точно, – ответил Алексей. – Две недели потерплю, место у меня на примете давно есть, но подождать немного надо. А потом заявление напишу. Куда ухожу – говорить пока не буду, но вы удивитесь.
– Возьми нас с собой, – заныла Валентина, – с этим придурком жизни не будет совсем. Дисциплины ему захотелось! Без денег какая дисциплина?
– Нет, никого взять не смогу, потом узнаете, почему, – ответил Алексей. – А вообще, когда мы сидели сегодня на стенде, я хотел под конец выпить за, так сказать, последний день жизни нашего отдела, да этот козёл всё испортил. Я сейчас подумал, номер нашей комнаты – 1991, год сейчас тоже тысяча девятьсот девяносто первый, это судьба.
– А кто знает, почему у нас нумерация комнат в институте такая странная? – спросила Неля. – Беспорядочная какая-то. Системы нет.
– Я знаю, послушайте ветерана, – отозвался Сергей. – Я здесь сразу после окончания института по распределению оказался. Когда пришёл, здесь ещё мой отец работал, потом он на пенсию ушёл.
Так вот, отец рассказывал, что в пятидесятые годы сюда перевели из большого НИИ, где он тогда работал, новый экспериментальный отдел, который создали для изучения и освоения вычислительных машин. Отдел этот имел номер 19.
Эти машины тогда работали на лампах, и были они огромные, горячие и шумные. Разместили всё это хозяйство в подвале, и все помещения пронумеровали 19.1,19.2 и так далее. А потом постепенно присоединяли площади на других этажах, выселяли какие-то конторы, да и стенд добавился ещё.
Номера давали подряд, так до нашей комнаты и дошли, номер у неё был 19.91. Потом отдел перерос в наш институт, провели инвентаризацию помещений, и точки в нумерации при этом куда-то исчезли. Вот и вся разгадка.
– Короче, в понедельник отмечаем «гибель «Титаника», то есть нашего отдела! – заключил Алексей. – Бутылки я принесу, соберёмся в комнате в обед и запрём дверь. Если что – вину возьму на себя, мне уже без разницы. Чао!
В понедельник в отделе началась новая жизнь. Вернее, это уже был не отдел, а некая группа с неясным статусом в составе сводного отдела. Бадранов с утра ошивался в коридоре, угрожающе поглядывая на сотрудников, которые тянулись на работу нога за ногу.
Даже Татьяна, решительно придавив свою вечную пунктуальность и обязательность, сочла нужным опоздать на десять минут: «Нечего этого Арсена Бардаковича к хорошему приучать, пусть приспосабливается к сложившимся в коллективе реалиям!»
