Скрывая Ефросинью в постоялых домах в верхних сенцах от злых блудливых глаз, Яков продолжал держать путь в имение, куда еще. Действительность превзошла худшие опасения. По деревням Якова будто Мамай прошел, были поражены они
Грязной вошел в пустые ограбленные хоромы. Лег спать на пустом сундуке. Ефросинья устроилась внизу полатей на лошадиной попоне. Перину, покрывала, семейные иконы – все забрали крестьяне, переманенные Матвеем.
Наутро оседлав Томилу, Яков полетел в Новгородскую землю. В имение Матвея он приехал в обеденный час. Племянник вышел на красное крыльцо с капустой, застрявшей в курчавой бороде. Яков отводил глаза, смущался собственной справедливости: требовал вернуть крестьян. Продажные землепашцы, любопытствуя, уже стекались на шум. Яков узнавал многих своих, деньгами и инвентарем им ссуженных. Те глядели на бывшего добродетеля со сдержанным недоброжелательством. Даденное без возврата. Жизнь так уложена: на царскую службу не вступившие, прибираем меньшее. Меж господами же намечалась драка. Для челяди нет развлечения забавнее. Господа дерутся, а будто сам их по обидам бьешь.
Яков потребовал отдать похищенные крестьянские долговые расписки. Схватил мирского старосту. Вертлявый старик некал. Без семи пядей во лбу: лоскутки уничтожили. Пока шел разбор Матвей имел время сообразить, чего делать. Он схватил кнутовище и погнал Якова со двора. Образ Ефросиньи незримо стоял меж дядей и племянником, но каждый кричал, что спорит из-за смердов. Яков снова вскочил в седло. Он перехватил хлыст, когда Матвей стеганул его под одобрительное крестьянское ворчание. Намотав ремень на запястье, Яков тянул к себе Матвея, шипя угрозы. Матвей бросил кнут, Яков переломил его пополам. Ускакал, грозясь. Крестьянские дети кидали вслед недавнему хозяину камни.
Вопрос спорный. Лесть Матвея и неуплата крестьянами долгов выступали за Якова. Он подал на племянника в суд новгородского наместника. Тиуны придержали дело. Тогда Яков обратился в Москву. Оба они с Матвеем были служилыми людьми. Поступая к Ермаку, Яков лишь менял место службы, потому что атаманы поступили к государю. Новгородское землячество в Москве было нерешительно. Никто открыто не вступался ни за дядю, ни за племянника.
Столичные судьи определили решить спорное дело победой в поединке: пусть Господь укажет, кто прав, кто виноват, практика того времени обычная. Судебные поединки устраивали по пятницам. Всегда стекалось изрядно глазеющих. Иногда наезжал царь. О назначенном поединке между Грязными слышал Богдан Бельский и Годунов, но не заинтересовались происшествием незначительным. Зато явились верхами все Грязные. Стояли кампанией. Потом выбрали Тимофея призвать родню к миру. Ни Яков, ни Матвей на мягкие слова его не откликнулись. Отвергли слово и священника.
Подступала весна, да лед на Москве-реке был крепок. Дабы не скользили кони, место густо усыпали золою. Народ встал за оглобли, положенные для указанья, куда не надобно заходить или заскакивать. Справа и слева совершались в тот день казни по уголовным делам: рассаживали по колам, с живых сдирали кожу, рассекали вниз головой подвешенных, били палками по пяткам, кнутом – округ тел обнаженных. Клещами вырывали зубы, выворачивали суставы, отрезали языки неумолчным смутьянам. Забивали в колодки ручные, ножные. Рабское кольцо вставляли в ноздри, клеймили людей. Далее по льду шумела ярмарка. Там тоже пахло горелой кожей: ставили клейма на лошадей и скот. Еще ниже бабы в прорубях стирали или брали воду в кадьи, крестясь греха, чтобы не всплыл утопленник. С ревом дудок и сопелей, перебором гуслей шла пестрая толпа со старшим царевичем. Иван гулял по медовым месяцем. Пил мед, наливал проходящим. С царевичем шли скоморохи с медведями. Зверей время от времени гнали на купцов с обывателями, смеясь, как те драли по-праздничному, не до смерти.
