Как только подписали списки о передаче земель в собственность государя, начал молить владыка Феофил о снятии блокады, ибо народ начал умирать не только от болезней, но и от голода, городу срочно нужны были продукты, хлеб. Но Иоанн не спешил выполнить эту просьбу, желая сначала заключить договор о дани, ибо боялся, что после снятия блокады новгородцы станут строптивее. Он потребовал по семь денег с каждого землевладельца, но в конце концов согласился уменьшить эту сумму втрое. Согласился также на просьбу покорённых не посылать к ним своих даньщиков, которые, по их словам, обычно теснят и обманывают народ, а доверить совести самих новгородцев, которые сами исчислят людей и дань без обману. Если же таковой обнаружится, будут казнить лжецов без милости.
10 января подьячий государя Одинец привёз на двор владыки приказ очистить Ярославов двор, а также образец присяжной грамоты, на которой новгородцы должны были поклясться в верности государям и великим князьям Московским и всея Руси. В той клятве оговорены были условия, что не будут мстить они своим соседям псковичам, выступившим на стороне Иоанна, не будут мстить никакой хитростью и своим землякам, его сторонникам.
Два дня во всех концах города читали ту грамоту, собирали подписи под ней, ставили печати. Архиепископ Феофил — свою, посадники — свои, старосты улиц со всех пяти концов — тоже. Многие при этом обливались слезами, считая, что теряют самое дорогое в жизни, душу свою, волю. Плакали, но ставили подписи, ибо голод и болезни довели город до последней крайности. И даже те, кто не жалел себя и готов был умереть за свою свободу, болел душой за детей, за стариков, за жён своих, которые страдали больше всех и умирали первыми. Так что подписывались под той кабалой все без исключения.
Шли последние дни, даже часы новгородской вольности, которою жертвовали они, лишь заглянув в страшные глаза смерти.
Новгород собирал подписи под крестоцеловальной грамотой, но блокада продолжалась, войска оставались стоять на прежнем месте, не пропуская в город и мухи без разрешения Иоанна. Правда, грабежи, разбои и убийства мирных хлебопашцев по его приказу прекратились. В город даже были поставлены несколько подвод с хлебом, за который простые изголодавшиеся люди бесхитростно благодарили своего новоиспечённого государя. Все ждали последнего, решающего события, которое должно было поставить точку на всей предыдущей вольной жизни: всеобщей присяги на верность великому князю Московскому и всея Руси. О ней говорили, шептались, её ждали и боялись.
13 января 1478 года большая новгородская делегация во главе с Феофилом повезла грамоту с собранными подписями и печатями в стан Иоанна — Троицкий монастырь в Паозерье. Это были не только бояре и посадники, тысяцкие, но и многие уважаемые состоятельные граждане города — житьи люди, купцы, старосты со всех концов и улиц.
Их ждали. В просторных приёмных покоях игуменских хором было установлено высокое кресло — специально для государя, для церемонии присяги. Когда гости вошли в палату — она почти вся заполнилась до отказа. Ждать пришлось недолго. Вскоре тут появились братья и бояре Иоанна, которые встали неподалёку от кресла, а спустя несколько минут пожаловал и сам великий князь. На нём была царская одежда из золотой парчи, подбитая соболями, знаменитая шапка Мономаха с собольей же опушкой и золотым верхом, золотой пояс с драгоценными каменьями. В руках он держал высокий посох со сверкающим сверху алмазами крестом.
При появлении Иоанна московские бояре, Феофил, а следом за ним и все остальные новгородцы застыли в низком поклоне. И стояли так до тех пор, пока государь не сел, примостив предварительно свой посох у ручки кресла. Он не спешил: ему нравилось видеть подобострастие своих новых подданных, он хотел, чтобы они получше запомнили своё новое положение. Кроме него самого никто больше сесть не мог — для этого заранее стулья и лавки из палаты были вынесены.
Владыка Феофил по знаку государя вновь с поклоном преподнёс ему свиток, на котором была выписана клятвенная грамота и проставлены десятки подписей с печатями. Иоанн внимательно просмотрел и прочёл всё, что там было изображено, по красивому суровому лицу его промелькнула тень удовольствия.
— Клянётесь ли вы мне в том, что здесь написали? — спросил он строго новгородцев.
— Клянёмся! — разноголосо ответил народ.
— Клянётесь не мстить ни псковичам, ни своим согражданам, моим союзникам?
— Клянёмся! — уже более единодушно ответили голоса с разных концов палаты.
— Клянётесь, что отказываетесь от своих пригородов, от Двинской земли, от Заволочья?
— Клянёмся, — более глухо, но так же уверенно прогудело вокруг.
— Тогда целуйте крест на той клятве, — сказал государь и дал знак, — ему поднесли деревянный Людгощенский крест — святыню новгородскую, привезённую сюда специально для церемонии из церкви Флора и Лавра, где он хранился.
Иоанн принял крест и хотел было привести новгородцев к целованию, но перед ним неожиданно вновь склонился архиепископ Феофил:
