Иоанна I полностью

Назначение Альборноса вызвало в Италии серьезные опасения. Если Папа Климент довольствовался тем, что доверял контроль над папскими владениями местным баронам, пока в Авиньон поступал постоянный поток доходов, то Иннокентий VI был гораздо более тверд в своем подходе к владычеству над церковными фьефами. Уже в 1353 году Святой престол приказал Альборносу отправиться в Италию и поручил ему отобрать власть у различных местных сеньоров, захвативших ее во время несколько вялого режима Климента, чтобы обеспечить официальное церковное управление и сбор доходов в городах, окружающих Рим. За последующие шесть лет Альборнос, которого Папа снабдил небольшим отрядом, дополненным нанятыми на месте войсками, добился немалых успехов. В течение трех лет он отвоевал Орвието, Витербо, Романьи, Анконскую марку и Римини, и его репутация полководца и силы, с которой нужно считаться, резко возросла. К 1359 году контроль над папскими владениями был восстановлен настолько, что кардинал смог обратить свое внимание на растущую угрозу со стороны Милана, который под руководством амбициозного Бернабо Висконти расширил свою военную экспансию на юг, вплоть до Болоньи.

Для борьбы с Бернабо, жестоким разжигателем войны, склонным к буйству и девиантной сексуальной активности, требовалось значительно больше войск, чем было в распоряжении Альборноса, но кардинал был готов использовать бандитов из вольных компаний, которые все еще находились в Тоскане, терроризируя местное население. Однако политика Альборноса шла вразрез с политикой Флоренции, которая, измученная бесчинством банд, обратилась к Неаполю с просьбой помочь избавить Италию от вольных компаний. Когда Иоанна и Людовик Тарентский встали в этом вопросе на сторону Флоренции, а не Альборноса, Иннокентий наказал их, назначив кардинала легатом в Неаполитанском королевстве.

Возмущение и гнев королевского двора по поводу этой унизительной тактики были столь же явными, как и при назначении Климентом VI кардинала Эмери, но Иоанна уже не была политическим неофитом и кроме того, Иннокентий был у власти достаточно долго, чтобы она его изучила. Клименту она послала бы теплые приветствия и единовременную взятку, но Иннокентий предпочитал постоянные налоговые поступления и почтение, поэтому Никколо Аччаюоли был спешно отозван из Ахайи, куда он отправился позаботиться о своих интересах и интересах Роберта Тарентского после триумфа на Сицилии. Отправленный в Авиньон, он привез с собой столько денег, сколько они с Людовиком Тарентским смогли собрать. Аччаюоли, к тому времени уже опытный дипломат, прибыл в марте 1360 года и добился того, что к маю легат был отозван, а интердикт снят. Папа был так впечатлен неаполитанским посланником, что даже вручил Никколо Золотую розу и отправил его в Милан в качестве папского посла, чтобы узнать, можно ли предотвратить войну города с Альборносом. Там Никколо попробовал применить свою обычную тактику, предложив Бернабо Висконти 100.000 флоринов за передачу Болоньи под власть Церкви, но Бернабо отказался. Несмотря на эту неудачу, очевидное уважение Иннокентия к Никколо значительно повысило репутацию великого сенешаля как государственного деятеля во всей Италии, что он не замедлил превратить для себя в ощутимую выгоду. Когда 15 октября 1360 года, с помощью вольной компании и семитысячной армии, нанятой Иннокентием у Людовика Венгерского, Альборносу удалось взять Болонью, Никколо в знак признания его заслуг был назначен ректором города.

Видя, что его преимущество тает, Людовик Дураццо вместе с группой неаполитанских дворян, все еще верных его дому, весной 1360 года вновь попытался поднять мятеж со своей базы в Апулии. Поскольку Никколо покинул королевство, Людовик Тарентский сам возглавил армию против мятежников. Неаполитанский король осадил и разрушил замки многих сторонников Дураццо, вынудив своих противников сдаться и заключить перемирие. Кроме того, Людовик Дураццо был вынужден отдать своего единственного ребенка, Карла, под опеку Неаполитанской короны, чтобы тот воспитывался при дворе Иоанны, как залог хорошего поведения его отца в будущем. Мальчику было всего три года, когда его привезли в Кастель-Нуово, и королева сразу же приняла его. Возможно, он напомнил Иоанне ее собственного маленького сына, Карла Мартела, который был очень близок к этому возрасту, когда она видела его в последний раз, до того как война с венграми заставила ее бежать из Неаполя[222].