Однако предоставленные неаполитанской королевой провансальские корабли, принесли ее кузену мало пользы. В 1349 году, получив армию в придачу к одолженному флоту, Хайме III вместе с сыном предпринял атаку на своих арагонских врагов на Майорке. Вторжение потерпело грандиозную неудачу. Король был убит, а его сын, Хайме IV, попал в плен и был заключен в тюрьму, где оставался "заточенным в железной клетке в течение следующих четырнадцати лет"[264]. Наконец, в 1362 году, ему удалось сбежать, и как раз вовремя, чтобы, 14 декабря, жениться на Иоанне по доверенности. Время его побега позволяет предположить, что Неаполитанский двор мог иметь к этому какое-то отношение.
Для Иоанны, по крайней мере теоретически, Хайме IV Майоркский обладал всеми качествами, которые она искала в муже. Ей не пришлось бы беспокоиться о том, что он посягнет на ее титул и будет требовать короновать его неаполитанской короной, как это произошло с Андреем и Людовиком Тарентским. Хайме уже был королем, а значит, равным по рангу своей жене. Более того, он привносил в брак свое собственное королевство (пусть пока еще занятое врагом), которое он был твердо намерен себе вернуть, чтобы не чувствовать себя нахлебником. В двадцать семь лет Хайме мог возглавить ее армию и был не настолько молод, чтобы к нему не прислушивались, и не слишком стар, чтобы воевать самому. Он мог бы держать в узде ее зятя и его брата и обеспечить безопасность границ. Он не был ее кровным родственником, но союз с Майоркой полностью соответствовал традициям Анжуйской династии, заложенным ее дедом, и придавал ее правлению историческую легитимность. Если Хайме отвоюет свое королевство с ее помощью, на что она явно рассчитывала, он станет идеальным союзником, чтобы защитить ее владения на Сицилии и оградить Неаполь от захватнических устремлений Арагонской короны. Никколо Аччаюоли, который вряд ли был политическим неофитом и был заинтересован в сохранении неаполитанской власти на Сицилии, также одобрил этот выбор.
У короля Майорки тоже были все основания согласиться на этот союз. Проведя большую часть своей юности в безнадежном плену, он вдруг оказался свободным и женихом женщины, которую желали все монархи Европы за ее большое и стратегически важно расположенное королевство, и которая могла дать ему возможность отомстить своим врагам.
Иоанна добилась своего. Урбан благосклонно отнесся к ее желанию и одобрил брак буллой от 8 февраля 1363 года. 16 мая жених и его приближенные прибыли в гавань в сопровождении флотилии из семи кораблей. Начался обычный период ликования, включавший пиры, процессии и другие общественные празднества, а затем, во время торжественной церемонии в Кастель-Нуово, Иоанна вышла замуж за своего третьего по счету супруга, Хайме IV, короля Майорки.
Четырнадцать лет в темной, тесной тюремной камере не способствуют к появлению самых здоровых или хорошо приспособленных к жизни брачных партнеров.
Неаполь все еще переживал последствия чумы, когда в мае туда прибыл Хайме Майоркский. Ослабленный физически после долгого заключения, король столкнулся с гнетущей жарой итальянского южного лета. О том, что здоровье Хайме оставляло желать лучшего, должно быть, хорошо знали в королевстве, и до того, как жених и невеста успели познакомиться, Роберт Тарентский затеял новый мятеж. В середине июня император Константинополя, при поддержке своего брата Филиппа, захватил один замок, используя в качестве предлога спор о собственности, которая, как утверждала Мария, все еще причиталась ей в качестве приданого.
В принципе задача по усмирению Роберта и Филиппа должна была бы лечь бы на плечи нового мужа Иоанны, но Хайме был слишком болен, чтобы возглавить армию. "Сир король страдает от терциевой лихорадки. Врачи увеличили количество предписаний, учитывая эпидемию, которая уже привела к смерти многих людей"[265], — сообщал Урбану архиепископ Неаполитанский в письме от 1 июля 1363 года. К 5 июля состояние Хайме стало улучшаться. "Но я сомневаюсь, что он поправится, потому что его здоровье весьма неважное. Он спал с королевой, несмотря на то, что принимал лекарства от болезни, так что этот третий приступ лихорадки истощил его, в результате чего 2 июля у него случился четвертый приступ"[266], — сообщал архиепископ Папе в очередном письме.
