Невыразимое преступление, чудовищное беззаконие, неописуемый грех, ненавистный Богу, совершенный с нечеловеческой жестокостью и пролитием невинной крови руками злоумышленников, был совершен над личностью нашего повелителя и мужа.
Восемнадцатого числа сего месяца государь наш и супруг, в поздний час отхода ко сну, спустился в некий сад, примыкающий к галерее нашего дворца в Аверсе, ничего не подозревающий, скорее по-мальчишески (как часто, и там, и в других местах, имел обыкновение делать), не слушая советов, просто следуя опрометчивому порыву юности, без сопровождения, но закрывая за собой дверь. Мы ждали его, и из-за слишком долгого ожидания, нас на некоторое время одолел сон. Его кормилица, добрая и уважаемая женщина, взяв фонарь, стала в тревоге его искать и в конце концов обнаружила его у стены упомянутого сада задушенным. Невозможно описать наше горе. И хотя от гнусного виновника этого неслыханного преступления суровое правосудие [уже] добилось всего, что можно было узнать или установить; тем не менее, учитывая жестокость его поступка, эту суровость следует считать мягкой… Он совершил свое немыслимое преступление с помощью сообщника, который еще не пойман. Мотивом своего ужасного поступка злодей назвал то, что он навлек на себя смертную казнь, замышляя зло против нашего бывшего господина и мужа… Итак, когда вследствие такого бедствия мы оказались в недоумении, то, полагаясь на Бога, Святую Церковь и наших верных подданных и союзников, мы надеемся только на Божественное милосердие.
Датировано в Аверсе, 22 сентября, за нашей тайной печатью.
Это был дипломатическое, а не личное послание, и его следует воспринимать именно так. Задача Иоанны заключалась в том, чтобы предотвратить панику и сообщить, что правительство полностью контролирует ситуацию. С момента убийства ее мужа прошло всего четыре дня, но она уже смогла заверить своего главного торгового партнера в том, что убийца Андрея пойман и предан смерти, но при этом уточнила, что его сообщника дознаватели все еще ищут. Возможно, что, будучи проинформированной Карлом д'Артуа, Иоанна верила — или, что более вероятно, хотела верить, — что все так и есть на самом деле, поскольку потребовалось специальное папское расследование, чтобы выяснить точный ход событий того вечера. Тем не менее, королева оставила лазейку — "мы оказались в недоумении" — на случай, если расследование приведет к новым обвинениям. Ключевым моментом в ее эмоциональной реакции, помимо отвращения к произошедшему, было явное разочарование тем, что Андрей и его венгерские охранники, приставленные к нему, которых неоднократно предупреждали о существовании заговор, не проявили большей бдительности. Доменико да Гравина, который в иных случаях выступал на стороне венгров против королевы, признает это, когда пишет: "Они [охранники Андрея] в это момент весело проводили время за ужином, что, и стало причиной глубокой скорби этого королевства"[129]. Короче говоря, безмятежно предавались пьянству.
