В XIV веке государи не вели дневников, не публиковали мемуаров, не открывали приближенному хронисту свои сокровенные переживания и планы, чтобы те донесли их до потомков. Их мотивы нужно выводить из поступков, а это способ довольно неточный. Но даже по этим весьма недостоверным догадкам, похоже, что именно осенью 1346 года Иоанна пережила переломный момент.
Ей было двадцать лет, она была матерью и вдовой, ей противостояли могущественные противники, а ее королевство раздирали горькие раздоры. Ее лишили самых близких советников и заставили беспомощно наблюдать со стороны, как ее бывшие доверенные лица терпели мучения. Женщина, которую она называла матерью, окровавленная и несчастная, томилась в промозглой тьме подземелья вместе со своей внучкой, близкой подругой Иоанны, Санцией ди Катанья. Хотя королеве до сих пор удавалось оградить этих женщин от мучительного конца, она должна была понимать, что речь идет скорее об отсрочке, чем о смягчении наказания. Дальнейшая судьба самой Иоанны также была предельно ясна: без постороннего вмешательства она потеряет сначала ребенка, затем королевство (ведь она понимала, что, если Папа не сделает этого, ничто, кроме ее низложения в их пользу, не предотвратит вторжения венгров) и, в конце концов, свою жизнь. В сложившихся обстоятельствах парализующее волю отчаяние было бы естественной реакцией на предстоящие испытания.
Но Иоанна была государыней в тот период истории, когда это понятие еще что-то значило, и она черпала в нем силы. Королева воплощала собой мужество, настойчивость и, прежде всего, непоколебимую веру в свои права, способности и предназначение. Как правительнице, ей были доступны правовые инструменты, и она их использовала. Похоже, она наконец поняла, что не может позволить папству, или венграм, или Роберту Тарентскому, или Карлу Дураццо, или даже Людовику Тарентскому диктовать или навязывать ей политическую линию. Чтобы сохранить свои прерогативы, она должна была взять инициативу в свои руки.
Поскольку рядом не осталось никого, кому бы она могла доверять, Иоанна вспомнила то чему ее учили, чтобы разработать собственный план. Безопасность ее ребенка и страны требовала объединить раздробленное королевство и представить венгров интервентами. В сентябре Иоанна сделала первый шаг к этой цели, установив официальную линию преемственности на церемонии, где наследник трона, Карл Мартел, получил
Эти меры, естественно, вызвали противодействие со стороны противников королевы, среди которых Карл, герцог Дураццо, теперь стал одним из самых опасных. Сотрудничество герцога с Робертом Тарентским было для него выгодным, так как это был способ подорвать авторитет Иоанны в надежде, что она будет смещена в пользу своей сестры. Когда же этого не произошло, и Карл начал понимать, что Иоанна может выйти замуж за одного из его кузенов из дома Таранто и обойти интересы Дураццо, он решился на предательство. Доменико да Гравина утверждает, что герцог написал своему венгерскому кузену королю Людовику еще в июне, обещая свою поддержку и поддержку союзных ему неаполитанских баронов, если король решит напасть, но представляется вероятным, что Карл действительно стал побуждать венгров к вторжению только после того, как Карл Мартел стал герцогом Калабрийским, чего Карл Дураццо требовал от королевы для себя. В любом случае, можно с уверенностью сказать, что к сентябрю Карл Дураццо поддерживал тайные контакты с королем Венгрии, пытаясь улучшить перспективы своей семьи в случае вторжения. Герцог уже заслужил глубокую враждебность Иоанны за свою роль в задержании и пытках Филиппы и Санции и теперь королева считала, что он ставит под угрозу не только ее собственное благополучие, но и благополучие королевства.
