Первым на кухню заглянул Джон Леннон – разузнать, как бы ему заполучить добрый стейк. Рюдигер вынужден был разочаровать его: в Ришикеше полно коров, но ни одного мясника. Рыба и яйца тоже под запретом, это контролируется продуктовым агентством, которое проводит ревизии и штрафует нарушителей. Ринго страдал больше всех, потому что мог есть только привезенные бобы. Тогда Марк раздобыл для него на черном рынке яйца, и Ринго с наслаждением съел их в уединении своего бунгало. Но, увидев, как Мария, озираясь, закапывает яичную скорлупу за кухней, он опешил. Мария объяснила, что это связано с религией. В ответ Ринго прокаркал: «Если Бог все видит, зачем ты тогда это прячешь?»
Сигареты тоже осуждались, однако не запрещались. Алкоголь был официально вне закона, но Марк сказал, что в магазинчике на территории ашрама можно купить виски из-под прилавка. Полностью запрещены, по словам Марка, были только травка и ЛСД. Потому что расширяющие сознание вещества входили в противоречие с главной целью курса: слияние с космическим сознанием через медитацию. Больше всего смущало табу на секс. Поскольку сам гуру практиковал воздержание, то и от учеников он ожидал, что они будут преобразовывать низменные инстинкты в тонкую энергию. Эта часть восточной культуры очень удручала хиппи, но бунтовать никто не решался. Кроме… Марка. В перерыве он сидел с голым торсом на скамейке перед кухней, барабанил по кастрюлям и посылал якобы случайно проходившим мимо женщинам чарующие взгляды. По ночам Лоу просыпался, когда Марк тайком выбирался из комнаты, чтобы посетить другое бунгало. А утром он делал вид, что ничего не произошло. Лоу замечал, как сдержанно Коринна обслуживала женщин. Он уже достаточно хорошо изучил ее, чтобы понимать – она ревнует.
Когда Лоу за столом краем уха улавливал беседы на горячие темы (обсуждали их больше намеками, чем открыто), он пытался прощупать политические взгляды участников курса. Старшее поколение было в этом плане на удивление консервативным, более молодые верили в мировую революцию, но без воинствующего атеизма, свойственного коммунистическим группировкам в Берлине. Они спорили о демонстрантах, затесавшихся среди дежуривших у ворот журналистов, – это были революционно настроенные индийские студенты, которых возмущало, что Махариши больше заботится о западных знаменитостях, чем о проблемах в собственной стране. «Гуру самозванец! – скандировали они. – Отдай свои миллионы бедным!»
Очевидно, они считали трансцендентальную медитацию неким суеверием, которое призвано отвлечь от социальных проблем Индии. И действительно на территории, обнесенной колючей проволокой, с большим удовольствием не замечали социальных проблем этой непостижимой страны – в этом и заключалось медитативное погружение. Невозможно думать о классовой борьбе и одновременно парить в облаках космического сознания. По мнению учеников Махариши, левые студенты не понимают, что медитация – это революционная форма революции. Сами они были убеждены, что новый мир нельзя построить путем насилия, что возникнет он естественным путем, если достаточное число медитирующих повысит вибрации планеты. Сколько человек необходимо для космического энергетического поля, тысячи или миллионы, обсуждалось особенно рьяно. Сходились в одном: