В недавнее время Альберт Капр высказал предположение, что одна из индульгенций — 31-строчная — печаталась в небольшой по размеру личной типографии Иоганна Гутенберга, а вторая — в совместной типографии Гутенберга-Фуста[309]. Капр дает оценку и эстетическим аспектам шрифтов обеих индульгенций; мы бесспорно должны согласиться с мнением этого всемирно известного художника книги. Шрифт 31-строчного издания, считает Капр, рационален и экономичен, он более удобочитаем. Шрифт 30-строчного издания пытается имитировать рукописные почерки, его удобочитаемость несравненно ниже.
К этому выводу присоединился Фердинанд Гельднер, который заявил, что «типограф 31-строчной индульгенции» идентичен «типографу Донатов и календарей» и что в силу древности шрифта DK этим типографом мог быть лишь изобретатель книгопечатания.
Несколько слов нужно сказать о судьбе шрифтов АВ30 и АВ31. Первый из них никогда более не использовался. Матрицы второго попали в руки печатника Николая Бехтермюнце, работавшего в Эльтвилле. Дочь его брата Генриха была замужем за родственником Гутенберга Якобом Зоргенлохом, называемым Гензфляйшем (ум. 22 июня 1478 г.). Это до некоторой степени объясняет судьбу шрифта. Николай Бехтермюнце отлил в матрицы АВ31 новый шрифт, несколько меньшего кегля, чем предыдущий. Им он отпечатал в 1472 г. латинский словарь Vocabularius Exquo — извлечение из «Католикона», о котором речь пойдет ниже.
Это самый известный и один из самых красивых первопечатных шрифтов. Происхождение индекса, которым он обычно обозначается, станет ясным, если сказать, что им набрана прославленная 42-строчная Библия. Шрифт содержит 290 знаков: 47 прописных и 243 строчных и знаков препинания. Все, что было сказано о шрифте DK, относится и к В42. Здесь встречается все то же великое обилие одноименных знаков, много лигатур. Налицо все признаки гутенберговской системы, принципы построения которой вытекают из стремления имитировать рукописные почерки. Вариантов литер значительно больше, чем в DK. Так, литера «а» представлена в восьми вариантах, если верить подсчетам, произведенным Г. Цедлером[310]. Литера «
Графика шрифта восходит к готической текстуре с характерными для нее ромбовидными утолщениями по краям. Высота очка литеры составляет 4,2 мм, кегль — 7,2 мм, или около 19 современных типографских пунктов. Это меньше, чем кегль DK. Если верить гипотезе Г. Цедлера о Большом Миссале, который будто бы собирался напечатать Иоганн Гутенберг, следует признать, что В42 предназначался для набора хоралов этого издания.
Когда печатался тираж 42-строчной Библии, одна из литер случайно попала поверх набора. Ее тут же убрали, но один из оттисков успели отпечатать. Корректоры не отбраковали его и он счастливо дошел до нас — в экземпляре, который находится в Пелплине (ПНР). На оттиске отчетливо видны очертания литеры. Благодаря этому мы можем судить о росте шрифта, который составлял около 25 мм.
Наиболее известное и поистине замечательное дело ума и рук Иоганна Гутенберга — Библия. Имя великого немца на страницах книги, впрочем, как и на других изданиях, вышедших из его типографии, не указано. Но исследователи, столь разноречивые в своем отношении к деталям и аспектам гутенберговского вопроса, в этом случае поразительно единодушны. Все они приписывают 42-строчную Библию именно Гутенбергу и никому другому, а это в конечном счете определяет отношение человечества к изобретателю.
«Несмотря на то, что в наших сведениях о жизни Иоганна Гутенберга много неясного и недостоверного, — утверждал французский писатель Анатоль Франс, — он останется для нас изобретателем книгопечатания до тех пор, пока не удастся оспорить издание им Мазариниевой Библии, ибо эта Библия является первым памятником сложившегося и сильного искусства, между тем как Донаты и другие печатные произведения, которые ей предшествовали, представляют собою не более чем опыты еще грубых и неумелых рук» [311].
Почему А. Франс называет 42-строчную Библию именем кардинала, хорошо известного нам по произведениям А. Дюма, читателю станет ясно из рассказа о том, как последовательно находили и вводили в научный оборот экземпляры этого прославленного издания. Это одновременно и повествование о крупнейших библиофилах всех времен и народов, о сенсационных аукционах, о самых крупных ценах, которые когда-либо давали за произведения типографского станка.
За 500 с лишним лет, прошедших со времени выхода в свет первой печатной Библии, экземпляры ее разошлись по всему свету. Они не раз пересекали границы между государствами, переплывали Атлантический океан как из Европы в Америку, так и (в последнее время) в обратном направлении.
