В XX в. появились новые «переписи» 42-строчной Библии, тщательно составленные Паулем Швенке, X. Райхнером, Генри Льюисом Джонсоном, Эдвардом Лэзером[391]. В 1958 г. Рудольф Штёвезанд подвел итоги этим статистическо-библиографическим штудиям и предложил вниманию исследователей новый «ценз», в котором перечислено 36 бумажных и 12 пергаменных 42-строчных Библий[392]. Штёвезанд впервые рассказал о двух экземплярах. Первый из них принадлежал бельгийскому канонику Эдварду Феликсу Пюиссану (1860–1934). Его богатые коллекции были завещаны государству, и на их основе создан музей в г. Моне. О Библии стало известно после того, как она в 1955 г. демонстрировалась на выставке в Брюсселе. Это один лишь первый том, напечатанный на бумаге[393].
Штёвезанд описал также фрагмент из 63 листов, который происходил из Трира. В декабре 1931 г. он был продан в Лейпциге австрийскому коллекционеру графу Освальду фон Зейлер[394].
Последнее слово гутенберговедения — «переписи», которые провели в 1961 г. Дон Кливленд Норман и в 1971 г. Иозеф Штумфолль[395]. В иллюстрированном «цензе» Нормана, издание которого посвящено 500-летию гутенберговской Библии, учтено 47 экземпляров 42-строчных Библий, из них 4 комплектных и 8 неполных на пергамене, 17 комплектных и 18 неполных на бумаге. Норман перечисляет также 167 фрагментов знаменитой книги.
Уже после всех итоговых подсчетов выплыл еще один экземпляр. Это была, пожалуй, самая сенсационная книжная находка XX в. Книгу нашли в 1958 г. на чердаке старого дома священника, который собирались сносить, в небольшом городке Имменхаузен, лежащем в 15 км севернее Касселя. Груду старых книг с чердака переслали в библиотеку в Кассель, где они пролежали до 1975 г., пока кто-то не догадался отправить ксерокопии для идентификации в Гутенберговский музей в Майнце. Здесь они попали к Курту Гансу Штаубу, который с изумлением обнаружил, что имеет дело с неизвестным экземпляром 42-строчной Библии[396]. Сохранился один лишь первый том, в котором не хватает 1, 2, 97-100 и 323-го листов. Напечатана книга на бумаге и заключена в переплет XV в. — доски в тисненой коже.
Такова краткая история сохранившихся экземпляров 42-строчной Библии. Дадим теперь общее описание этого издания. Прославленная книга отпечатана «в лист». Обычно ее переплетали в два тома. Первый содержит 324 листа, или 648 страниц, второй — 317 листов, или 634 страницы. Отпечатанные листы фальцевали в один сгиб и собирали преимущественно в 10-листпые тетради. Ни фолиации (нумерации листов), ни сигнатуры (нумерации тетрадей) в Библии нет.
Текст отпечатан в две колонки (столбцы). В каждой колонке — по 42 строки; отсюда и название книги. Впрочем, есть и исключения. На первых девяти страницах некоторых экземпляров и на листах 129–132 — по 40 строк, а на десятой странице — 41 строка. Книга, видимо, была задумана как 40-строчная, о чем говорят и корректурные оттиски, найденные в Кракове (они, впрочем, выполнены шрифтом 36-строчной Библии).
По мнению А. Руннеля, Гутенберг перешел от 40 строк к 42, ибо таким образом экономил примерно 5 % пергамена и бумаги[397]. При дороговизне писчего материала это имело немаловажное значение. Правда, сразу возникает вопрос: почему следующее издание выполнено 36-строчным? Впрочем, как уже отмечалось, старопечатную практику трудно подчас согласовать с элементарной логикой.
О тираже 42-строчной Библии высказывали разные мнения. Г. Цедлер первоначально полагал, что было напечатано 240 экземпляров на бумаге и 30 — на пергамене. В дальнейшем он говорил о 54 бумажных и 16 пергаменных экземплярах, а в последние годы жизни увеличил эти числа соответственно до 120 и 20. Другие исследователи называли иные данные: О. Хупп — 80 и 20, К. Дзяцко — 115 и 35, П. Швенке, а за ним А. Руппель — 150 и 35 [398]. Последние числа приняты в настоящее время большинством исследователей, хотя приблизительность этих чисел сомнений никаких не вызывает.
Исходя из примерного тиража 42-строчной Библии, историки подсчитали, какое количество бумаги и пергамена необходимо было приобрести Гутенбергу, сколько времени он затратил на работу, какова была себестоимость издания. Подсчитано, казалось бы, все — вплоть до количества типографских знаков во всем издании (более 3 млн). Кропотливость подсчетов, время, затраченное на них, подчас поражают. Фактографическая основа историко-книговедческих и историко-технических изысканий всегда создается с колоссальным трудом. Об этом не следует забывать исследователям, склонным к обобщениям и гипотетическим построениям и считающим фактографию чем-то второстепенным.
Для печатания части тиража использовали листы пергамена размером 420×620 мм. На каждом листе помещалось примерно по четыре полосы текста (две — с лицевой стороны и две — с оборотной). На изготовление одного листа шла примерно половина телячьей шкуры.
