Факты, конечно, интересные, но вряд ли люди могут сходить с ума из-за них, опасаясь промышленного шпионажа. Пресс, который, очевидно, играл центральную роль в операции, не должен был являться чем-то выдающимся, так как прессы с древних времен использовались для изготовления вина и экстрактного масла, а позже – для сушки бумаги. Другие материалы и предметы, необходимые для этой гипотетической книгопечатной операции, тоже не должны быть особо выдающимися: резцы, которые применялись для изготовления медалей, монет, оружия и металлических украшений для мебели; пергамент (высушенная кожа животных, использовавшаяся в качестве материала для письма начиная с III века до нашей эры); бумага (более дешевый заменитель пергамента, изготовление которого распространилось из Азии через Испанию за 300 лет до описываемых событий; на тот момент в Германии существовало полдюжины бумажных фабрик); чернила, применявшиеся текстильщиками, художниками и ксилографами. Определенно, предприятие, в котором использовались такие общедоступные предметы, не должно было привлекать внимание местных бизнесменов, требовать больших временных затрат на разработку и соблюдения абсолютной секретности.
Итак, существовал пресс, в Святом Арбогасте велась какая-то работа по плавке металла. В одном из домов Гейльмана находились «формы» и «четыре детали», соединенные «двумя винтами».
Итак, что же ускользнуло от моего внимания? Я не упомянул о двух важных элементах, которые делают изобретение Гутенберга – не просто книгопечатание, а книгопечатание подвижными литерами – гениальной работой. Первый элемент – это интеллектуальные усилия, второй – техническая реализация. Тогда Гутенберг находился все еще на стадии исследований и разработки – вот почему требовались время, деньги и секретность, – но кто угодно мог понять принцип его идей, увидеть их потенциал и украсть их. Я думаю, что именно комбинация этих двух элементов составляла суть его «авантюры и искусства».
Гениальным изобретение Гутенберга делают два элемента: интеллектуальные усилия и техническая реализация.
Многие изобретения объединяет то, что они рождаются в уме страдающих от нищеты отшельников, которые на чердаках в борьбе воплощают свои замечательные идеи в материальную форму. Однако в случае Гутенберга все было не так. Он был достаточно богат, хорошо работал в команде, и большинство материалов и устройств, необходимых для реализации идеи, существовали до его появления. Да, Гутенберг изобрел книгопечатание подвижными литерами, но наличие определенного свода знаний говорит о том, что у него мог быть источник вдохновения. Если да, то какой?
Поиски обещали быть трудными; они увели меня в темное сердце Европы времен Гутенберга. Это мнимое христианское единство было насквозь пронизано противостоянием и антипатиями: папа против антипапы, германский император против папы, военачальники против императора, католики против гуситов, папа против собора прелатов. Последнее противостояние имело особое значение во времена, когда лидеры Церкви спорили о сущности папской власти. И это не говоря уже о самом большом противостоянии – Рим против Константинополя, – когда византийский император управлял другой частью христианского мира, в которой существовали свои теологические и политические споры. Поскольку Божья воля определенно заключалась в мире и единстве, каждый благонамеренный прелат и принц желали принести покой в этот бурлящий вихрь волнений, но у каждого было свое понимание мира. Эта непримиримость и явилась причиной длительных конфликтов.
Европа времен Гутенберга – это мнимое христианское единство, насквозь пронизанное противостоянием и антипатиями.
К счастью, в этой истории был человек, который играл особую роль. Он являлся современником Гутенберга. Не будучи прирожденным лидером, он желал христианского единства не меньше любого князя и обладал большой остротой ума, силой характера и интеллектом. Некоторые историки называли его тайной рукой, фокусировавшей лучи, которые зажгли запал, приведший ко взрывному изобретению Гутенберга. И даже если этот человек не был вдохновителем создателя книгопечатания, его жизнь настолько напоминает жизнь Иоганна Гутенберга, что через нее, как через линзу, можно рассматривать мир великого изобретателя.
