Пробормотав благодарности доктору Хуберу, Штен и Кабал собрались уходить. Когда они были уже у двери, Хубер заговорил, голос его был невеселым.
– Я вот что скажу, джентльмены. Промывая рану, я удивился тому, насколько глубокий порез оставила дверь.
Недовольно бормоча, Штен отправился допрашивать второго свидетеля происшествия. Сопоставив время с расположением двери (когда швейцарские часовщики хотят сказать, что все идет в соответствии с графиком, они ссылаются на миркарвианцев), капитан легко сумел определить нужного человека. Стюард Дорффман, в отличие от доктора Хубера, не особо переживал по поводу объективности и справедливости.
– Я закрывал дверь, а этот сунул руку прямо в проем. Мне показалось, что дверь его едва коснулась, но тут он начал приплясывать, заявляя, будто я сломал ему кость, он истекает кровью и прочее, и прочее.
Затем Дорффман высказал все, что думает о Габриэле Зоруке, разыграв короткую и оскорбительную пародию, при этом он скривил рот так, что тот напоминал маску для театральной трагедии. Нижняя губа подрагивала, когда он, как щенок с покалеченной лапой, протянул свисавшую кисть. Представление продолжалось секунд тридцать, несмотря на то, что капитан и Кабал глядели на него с каменными лицами.
– Итак, – Штен попытался остановить Дорффмана прежде, чем тот решит добавить комический монолог к этой потрясающей антрепризе, – вы сочли, что герр Зорук преувеличивает.
– Да, сэр. Не хотелось бы нелестно отзываться о пассажирах, – надменно заявил стюард: он явно был из тех, кто с радостью плохо отзывался о пассажирах. – Но дверь едва коснулась его. Все было вот так, – он легонько хлопнул себя по тыльной стороне правой ладони и продолжил изображать Зорука, теперь добавив к этому всхлипы.
Терпение Штена лопнуло. Пока Кабал, прислонившись к стене, изучал ногти, Дорффман получил неплохое представление о том, какую долю уважения нужно выказывать пассажирам и старшим по званию.
Позже, когда они спускались на палубу первого класса, капитан сумел слегка подавить гнев и поинтересоваться мнением Кабала относительно свидетельских показаний.
– Бесполезны, – заявил Кабал. – Доктор лишь смутно предполагает, что Зорук не совсем точно объяснил появление травмы. Что касается стюарда Дорффмана, я бы не стал полагаться на его слова, даже если спросил бы, день сейчас или ночь. Он, несомненно, считает, что инцидент с дверью и яйца выеденного не стоит, а мы со своей стороны можем предположить, что Зорук все выдумал, дабы объяснить порез на руке. Пока все, что касается его дела, слишком зависит от обстоятельств.
– Получается, утро мы потратили впустую.
– Не совсем. По крайней мере, у нас есть ряд логичных аргументов против Зорука. – Кабал взглянул на собственную руку. – Я знаю, что повредил правую руку напавшего на меня. Я понятия не имею, насколько сильно, но точно до крови. Следовательно, у напавшего – или напавшей – имеется недавний порез на руке.
– То есть мы возвращаемся к началу и проверяем всех, – вздохнул Штен.
– Пассажиров и экипаж в соответствие с вашими изначальными распоряжениями. Если мы хотим, чтобы расследование имело силу, проверить необходимо всех и каждого. Никаких исключений. Нам повезло, что количество потенциальных подозреваемых относительно невелико и неизменно. Никто не придет и не уйдет, разве что через окно или эксплуатационный люк, а таких людей едва ли можно считать виновными в нашем случае.
– Верно, – Штен предпочел не обращать внимания на колкость. Ему явно не импонировала картина корабля, с которого трупы падают, как листья с дуба осенью, однако от человека, почти ставшего жертвой, подобное заявление нельзя было назвать предвзятым. – Живым спуститься с корабля можно только на энтомоптере.
– Энтомоптере? – переспросил Кабал. Он скорее доверил бы свою жизнь куску парусины, чем энтомоптеру. Хотя он и был ученым и ярым сторонником прогресса, вращающиеся крылья летающих машин казались ему уж больно заумными. Одна только сложность крепления крыльев, которые в полете быстро описывали восьмерки и потому были едва видны, выступала камнем преткновения для Кабала. Любой слишком изощренный и слишком скоростной механизм сулил неприятности.
– Да, – Штен подбородком указал наверх. – Наверху расположена палуба с энтомоптерами. Думаю, ее сделали для того, чтобы VIP-пассажиры могли сходить и подниматься на борт по ходу путешествия. Нет необходимости ехать в аэропорт. – Он пожал плечами. – По мне так лишний вес и никакой пользы. Если они настолько ненормальные, что обзавелись энтомоптером, почему бы им весь путь не преодолеть на нем.
– Но тогда никакого комфорта, – заметил Кабал. Штен недовольно кивнул, но он уже думал о другом: – А сейчас на борту есть энтомоптеры?
