В помещении воняло как в лаборатории, от густого химического дыма у мисс Бэрроу щипало в глазах. Кабал ни на что не обращал внимания – сам он плотно зажмурился и продолжал распевать нескончаемый молебен из нечеловеческих слов, принадлежащий нечеловеческой религии. Слова звучали ужасно: она не понимала их, но они резали слух, будто Кабал плевался камнями и бритвами. От нее не укрылось, что он помнит текст наизусть. Глубокая бездна, живущая в нем, пугала. Кабал не пошевелился, когда пятки Кэкона начали сучить по полу, а ноги задергались в судорогах, словно у трупа лягушки, по которому пропускали ток. Смерть обратили вспять. Это было самое отвратительное нарушение законов природы, которое она могла себе представить. Жизнь возвращалась в каркас неестественно – ее принуждали и заставляли. Те крохи достоинства, что были в смерти, разрывал на части кошмарный процесс обращения. Казалось, Кэкона раздуло, наполнило чем-то вроде жизни. Но в то же время она каждой клеточкой ощущала, что это лишь временно и скоро жизнь утечет вновь. Она с отвращением вздрогнула, когда Кэкона затрясло, и он начал прерывисто втягивать воздух, но отвернуться не могла.
Кабал не заметил ее реакции. Он следил за секундной стрелкой на карманных часах, затем завел новый, более быстрый напев. Ритуал даст ему всего несколько секунд, чтобы допросить Кэкона, если душа вообще задержится в теле, – насильственная связь может оказаться очень хрупкой.
Веки Кэкона вздрогнули и открылись.
– У-у-у! Прямо в живот! Жилет испорчен, а я ведь только утром его надел. Но не стоит ворчать. – Взгляд зафиксировался на Кабале и почти сфокуссировался. – Приветик, герр Майсснер! Значит, вы меня нашли? Очень-очень хорошо. Я уж подумал – все, старина Кэкон, крышка тебе. Пора на кладбище. В любой миг туда отправишься. Но я не мертв, так ведь? Что мы имеем? Алексей Кэкон – одна штука. Смерть с косой – ноль!
– Кэкон, вы умираете, – резко сказал Кабал, прекрасно понимая, что самые важные секунды уже потеряны.
– Кабал! – мисс Бэрроу от глубокого ужаса перешла к благовоспитанному возмущению подобной грубостью. Она поднесла ладонь ко рту, но Кабал бросил на нее яростный взгляд.
– Что? Как так? – Кэкон попытался оглядеться, но ритуала едва хватало на то, чтобы дать ему возможность снова говорить, а голова оказалась слишком тяжелой для обессилевшей шеи, чтобы он мог ей двигать. – Кто там? – То, что Кабал сказал несколько секунд назад, наконец, дошло, Кэкон взглянул на него, лицо выражало оскорбленное достоинство. – Умираю? Что значит умираю? Я в полном порядке. Я – рабочая лошадка. Просто дайте мне немного отдохнуть, и я снова встану на ноги и буду скакать как кенгуру и пыхать здоровьем!
– Конечно, будете, – Кабал говорил кратко, полагая, что его тон вполне соответствует манерам, которые нужно проявлять у постели умирающего. – А теперь, Кэкон, скажите мне. Это очень срочно. Кто вас заколол?
– Заколол? Пфью! Просто небольшая ранка. Мне и сильнее доставалось.
– Сомневаюсь…
– Просто потерял немного крови. – Кэкон призадумался, а Кабал снова сверился с часами. Его терпение было на исходе. – На самом деле, хорошо так хлестало, вы правы. О. – на смену благодушию пришел ужас осознания. Похоже, Кэкон перескочил с отрицания к пониманию с такой скоростью, что и сам бы возмутился, будь не столь выпотрошен и обескровлен. – О, черт возьми! Теперь я вспомнил! Я умираю!
– Очень даже. Времени у вас мало, герр Кэкон. Прошу, не тратьте его впустую. Так… кто вас заколол?
На лице Кэкона появилась гримаса ужаса.
– Помогите мне!
– Тогда помогите мне. Кто вас заколол?
Взгляд Кэкона метался из стороны в сторону, огонь в глазах начал угасать. Непродолжительный выход на бис подходил к концу.
Кабал схватил его за лацканы и яростно потряс.
– Кэкон, чертов вы идиот! Если не скажете мне, кто на вас напал, они уйдут. Вы этого хотите? Этого?
Кэкон что-то ответил, но слов было не разобрать, а затем голова его повисла.
– Что? – рявкнул Кабал. – Что вы сказали?
Он держал Кэкона, придвинувшись к нему так близко, что ухо оказалось в дюйме от его рта, и внимательно слушал.
Во внезапно повисшей тишине слова Кэкона прозвучали совершенно отчетливо, даже мисс Бэрроу расслышала их со своего места.
– Я ее видел… Я пошел по ее следу, Майсснер.
Кабал удивился бы сильнее, только если бы Кэкон сообщил ему, что его преследовал аллозавр в костюме-двойке и жемчугах.
– Она? Женщина?
Кэкон собрался с силами и произнес:
– Да, женщина. Черт возьми, Майсснер, сейчас не время для того, чтобы изучать и без того очевидные формы именительного падежа женского рода.
Кабала достаточно часто оскорбляли мертвецы, так что он перестал обращать на это внимание.
– Кто она?
– По пятам за вами. Ого, подумал я, что же это, Роветта? Первая любовь? Только не с этой гадюкой! В общем, я срезал путь по переулку, обошел вокруг. Оказался позади, понимаете?
Речь Кэкона стала нечеткой. Кабал знал, что его синапсы работают из последних сил, а ему еще столько всего нужно было узнать.
– Роветта? – поинтересовалась мисс Бэрроу. – Кто такая Роветта?
