Он спустился в столовую и насладился легким континентальным завтраком, крепким кофе и кислым апельсиновым соком. Гостей было немного, и, к радости Кабала, они держались сами по себе. Покончив с едой, он взял еще кофе и пробежал глазами утреннюю газету. В ней, к его удовольствию, не содержалось ничего об убийствах в небесах и трупах шпионов. Он не удивился бы тому, что сенцианская разведка уже обнаружила Кэкона, но они вряд ли стали бы это афишировать. Любые подозрения будут сосредоточены на миркарвианском корабле, который в настоящий момент шел к границе с Катаменией, где мог и дальше оставаться с благословения Кабала. Ему же требовалось купить одежду для путешествия и направиться в совершенно иную сторону. Он был сыт людьми по горло и очень скучал по своей лаборатории.
Мысли о лаборатории напомнили ему об иных составляющих жизни – его подлинной жизни, его работе, что протекала вдали от суматохи и ненужных вещей, которые его с дьявольским упорством заставляли делать остальные. Столько глупостей, такая трата времени. Он взглянул на пустой стул по другую сторону маленького столика и представил, что тот занят. Кабал погрузился в мрачные раздумья о превратностях судьбы, которые привели его в это место, в это время, к завтраку в одиночестве.
Он мог стать поверенным. У отца были связи в «Хинкс и Хинкс», небольшой фирме, специализирующейся на передаче недвижимости, завещаниях и имущественных спорах – в общем, самых хлебных юридических делах. Его отец так хотел превратиться в настоящего англичанина, желал, чтобы сыновья утратили акцент и во всем соответствовали местным. Траектория жизни Кабала была расчитана вполть до его шестидесятипятилетия, когда он должен был выйти на пенсию в качестве старшего партнера «Хинкс, Хинкс и Кабал», поселиться в коттедже, у дверей которого будут расти розы, по воскресеньям обедать с внуками и провести закат своей жизни с супругой.
Даже тогда идея звучала для него как анафема. Все, кроме последнего пункта. На этот счет у него имелись планы. Планы, которые рухнули в одночасье, когда его брат Хорст с пепельно-серым лицом застыл на пороге. Потом был бессмысленный спринт к реке. На берегу уже собралась молчаливая толпа, а она лежала на траве, в пропитанном речной водой летнем платье, облепившем тело. Доктор сообщил, что ничего нельзя поделать, надежды нет, он сожалеет об утрате Иоганна Кабала. Сам он был в шоке – слышал, не слушая; лишь позже, когда пришел священник и имел наглость сказать ему, будто она теперь в лучшем мире, Кабал выругался в порыве ярости и заехал бы по глупой набожной физиономии, если бы только Хорст не удержал его.
Той ночью он принял решение и, в присущей ему манере, тут же привел его в исполнение. Той ночью зловещая тень «Хинкс, Хинкс и Кабал» ушла в небытие, – и новая жизнь привела его туда, где он находился сейчас, завтракая в одиночестве под вымышленным именем. Он заметил, что хозяин стоит неподалеку, на его лице тревожное выражение боролось с профессиональной привычкой не расстраивать клиентов.
– Ми скузи, синьор, простите. Вы что-то сказали?
– Ничего. – Кабал поднялся, собираясь уходить. – Ничего важного.
Почистив зубы, упаковав вещи и расплатившись, ясным парильским утром он покинул гостиницу. Небо было ярко голубое, величие солнца отражалось в зданиях, воздух был свеж, лишь легкая прохлада еще ощущалась после ясной ночи. В такой погожий денек жизнь казалась прекрасной, что значительно подняло ему настроение. Он стал бы еще счастливее, если бы его револьвер Уэбли спокойно лежал в саквояже, – в остальном день был хорош, насколько это возможно без крупнокалиберной пушки. Кабал вышел на оживленную улицу, люди спешили на работу, а он направился к портному, которого подметил накануне вечером – у него был хороший ассортимент черных костюмов и белых рубашек ничем не примечательного кроя. По подсчетам времени как раз хватало, чтобы купить новую одежду и успеть на станцию, пока не кончится утренний час пик. Толпа даст ему укрытие, пока он не удостоверится, что мужчины неприметной наружности с выпуклостями в районе подмышек не следят за отправлениями. Развитое чувство опасности говорило, что ему, скорее всего, ничего не грозит. С другой стороны, это самое чувство молчало, когда кто-то собирался выбросить его за борт «Принцессы Гортензии», так что он не собирался ему доверять, по крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что оно исправно работает.
Портной оказался очень услужливым, правда ужасно разочаровался, что джентльмена интересует лишь готовое платье. Он сновал туда и сюда с одеждой, пока Кабал вспоминал свой размер.
– Вы торопитесь, синьор? – спросил портной с вершины приставной лестницы, где он искал завернутые в бумагу белые рубашки.
– Я должен успеть на лодку, прибывающую в Санта Кейну, у меня поезд через два часа, – пояснил Кабал, используя возможность замести следы. Санта Кейна располагалась к востоку от Парилы, в то время как он отправлялся на запад. – Не стоило мне оставлять все на последнюю минуту. – Он пожал плечами.
