Повесть о языке, путешествующим во взрослую жизнь глазами полутора модифицированных детей, выращенных для нужд кольцевидного квазигосударства. Первая из цикла описания детства Юны и единственная в роде описания детства Эона.
I
МА МА , Я НА Т
У об
На ней плате в г
Делают крузадо. А он смотрит на нее зверской- обезья
В свои полтора. Я не была фанаткой длительных отношений, ведь они часто приводят к занижению самооценки партнеров и, как следствие, потере интереса к жизни. Я предпочитала игру с голопопыми купидонами обществу хмурящихся… но ладно, это не то.
Меня зовут Юна. Я одна из образцов программы исследовательского гранта Убер Кинд. Мы что-то вроде бройлерной куры – под действием мощной фармакологии успеваем достичь психологической зрелости за первый год существования. Эта программа нацелена в то, чтобы растянуть период осознанной жизни на максимальный срок. Конечно, у всякой новой технологии есть недостатки, и наша не исключение. Мы не так быстро развиваемся физически, как того требует акселерированный мозг. Из-за этого в бытовых ситуациях периодически возникают непредвиденные конфузы, типа падений со стула и прочими вытекающими. Но не смотря на это мы ведем вполне насыщенную жизнь и даже (о, ужас!) работаем.
Конечно, по сравнению с тем, чем занимаются наши наблюдатели, работой это не назовешь. Скорее, это походит на довольно играбельную аркаду. Вот тебя приводят в стильный холл. Вот там переодевают в удобное и отправляют в спот. А споты в форме соты, Ору! Но если без шуток, то в нем есть диванчик, твердое кресло для чтения, столик, шкафчик; Вот его можно даже закрыть и слышно как будет как звенит в мозгу. В спотах мы почти не находимся. Хотя вру, некоторые сидят в них безвылазно. Их мы называем черносотенцами, и сообщить о них нечего. Видимо, дизайнерам было важно, чтобы у каждого был собственный уголок. После завтрака мы расходимся по делам. По сути – играем в игры. Только требующие немного усидчивости и внимательности. Никто особо не следит за тем, чтобы мы что-то обещали выполнить или успевали к срокам. Весь процесс изначально задумывался профанацией но, как неизменно оказывается по итогам квартала – продуктивной.
Т.О. мое утро понедельника прозаически начинается там. С девяти утра до одиннадцати я сижу где-нибудь в бесшумном месте, отвечаю на письма, планирую день. Ближе к двенадцати мы собираемся небольшими компаниями поговорить и попользоваться активными веществами кратковременного действия. Иногда к нам присоединяются наблюдатели, и мы играем в аналог детской почемучки – зачемучку. Игру эту они истово ненавидят. Я думаю потому, что в таком варианте широта их кругозора, накопленного за жизнь, очень быстро теряет всякое преимущество. После этого идем на обед. Ем одна. Для этого у меня есть особенное место на поисковом пригорке с неопреновой травой. С одной стороны он огибаем декоративными подсолнухами, а с другой на нем стоит босая гипсовая оса. Никто к ней близко не приближается, а мне нравится.
После обеда мы бродим. В ясность – по тропам в шумящих рощах и друидных дубравах; в пасмурность – вдоль пологого поля; для нашего роста, километра – более чем. Иногда я отстаю от компании и засматриваюсь на прохлаждающихся млекопитающих, и застываю в бессилии стиснуть глазами Диву пространства. Младая радость заливается в меня каждый раз от того, что я могу созерцать все совершенно так – просто. От зерцания меня отвлекают далекие голоса коллег. Они решили последовать моему примеру и тоже остановились. Наша случайно образовавшаяся система придает веселью еще и процесс. Они что-то кричат мне и смеются. Я что-то кричу им в ответ и тоже смеюсь. Благодатное благоухание трав связывает голоса и влечет их по сочному склону к обволакивающим облакам, к краю текущего мироздания. После прогулки образуется перерыв на сон. Я стараюсь длить его не более двадцати минут, но часто валяюсь и полчаса, и час. Спать днем у нас считается не зазорно, и вообще это очень даже полезно. Да и дома мне не меняют постель каждый день, а тут еще и попрыскивают разными эликсирами да микстурами.
