Я растерялась. Часто нетривиальные ситуации заставляют колебаться волю инициатора, а в данном случае требовалась еще и медицинская помощь. Кровь слипалась на пальцах, не прекращая сочиться по мраморной коже. Эон сказал, что его тошнит. Нужно было действовать, но как действовать, если ты абсолютно бессилен? Глядя на него, я внезапно породила мысль. Почему у древних не было музы мотивации? Где эта нимфа эффективности и личностного роста? Ответ казался отвратительнее вопроса.
Откуда-то сверху крякнул воздушный горн. Синтетический дрызг, смазываясь с диодами, отражался светозвуковой гирляндой от угловатых стен, давивших своей глухой массой на заплаканные глаза Эона. – Эй вы, там! Что вы там делаете!? – гражданин полицейский был груб и небрит. – Мы играем здесь! – нашлась я. – А что с пацаном? – духарился мужик. – Он плачет, потому что он проиграл. Он плачет, потому что не имеет достоинства встретить рок как мужчина! – решила я подбодрить Эона. – Понимаю, я тоже иногда плачу… – оборвал фразу мужик, думая, что мы не услышим. Возникла не очень ловкая пауза, во время которой он, что-то обронив, поднял, затем, вытерев рукавом, положил за пазуху. – Где родители?! – продолжал дистанционный опрос полицейский. – Мы живем с праотцами. Помогите нам подняться, они вас отблагодарят – ответила я, то ли мешая где-либо вычитанные фразы, то ли, просто путаясь в словах. – Лады! – крикнул полицейский. – Но тогда и вы поможете мне.
Я еще никогда не ездила в полицейской машине. Для раздающейся на опережение психики подстегнутой мощной фармой это более чем основательное впечатление. Все сделано по уму и с должной заботой. Никакого лишнего и необязательного к чему все мы привыкли. Нас пристегнули по-взрослому и дали поиграться с наручниками в которых могла крепко поместиться моя детская ручка. Удачное приспособление.
Нас повезли на запад, напрочь города. Мы раздумывали как соскочить. По рации передали приказ заблокировать все выезды из города, поэтому полицейский решил переждать немного, пока дорога не станет чистой. Он выглядел сильно измотанным и метался где-то между «ну все к черту, прорвемся» и «дрянь, поехали меня в тюрьму». Сзади его нытье выглядело безобидным, поэтому нам было комфортно. Единственное, что меня волновало – это рана Эона, которую аккуратно перевязали аптечкой. По хорошему ее бы надо зашить, но и за это спасибо. А за окном нарождался какой-то хаос.
