— Да кому это интересно?
— Ты какой-то бледный, — ответил Кабал, явно преуменьшая. — Наверняка сны у тебя были беспокойные. Иногда в снах есть смысл.
— Вы умеете толковать сны?
— Возможно. Но пока ты мне о них не расскажешь, ничем помочь не смогу.
Солдат снял фуражку и положил её на стол. Провёл пальцами по рыжеватым волосам, пытаясь сосредоточиться.
— А если мне не интересно?
— Дело твоё. Но тебе не кажется, что ты слишком долго избегаешь правды?
Солдат ответил не сразу. Он холодно посмотрел на Кабала, затем сцепил руки и положил их на край стола. Пристально смотрел на них почти минуту и тихим голосом заговорил.
— Мне снилось, что я в поезде. Сижу один в вагоне. Мне дали увольнение. Из армии. — Он поднял голову и повторил избитую мантру. — Думаете, война закончится к Рождеству?
Кабал стряхнул пепел с сигары в пепельницу с изображением эмблемы железнодорожной компании, которая обанкротилась ещё до его рождения.
— Не закончилась. Продолжай.
— Когда я сел в поезд, мне пришлось сказать проводнику, чтобы сделали здесь остановку. Вы можете себе такое представить? На такой маленькой оживлённой станции. Пришлось сказать им, чтобы остановились. — Он глубоко затянулся и погасил сигарету. — Я целую вечность ждал, когда придут отец и сестрёнка. И Кэти. — Он горько улыбнулся воспоминанию. — Невеста моя. Мы со школы вместе. Собирались пожениться на следующий год после того, как закончится война и меня демобилизуют. Тогда-то я, наверно, и заснул.
Кабал наблюдал, как от сигары струится дым.
— Так что тебе снилось?
— Мне снился наш командир, капитан Тренчард. Он что-то мне твердит, а я всё никак понять не могу. Это точно сон был, потому что капитан — мужик суровый, и два раза повторять не любит. Без разговоров наказание влепит, если решит, что дразнить его вздумал. Ну и нагонял же он на меня сраху, и не только на меня. Во всяком случае, он говорит одно и то же снова и снова, а я не понимаю, но он не сердится, и я его не боюсь, я типа ржу и никак дыхание не переведу. Он говорит что-то, а я не слышу, но он терпеливо повторяет. Вот откуда я знаю, что это было во сне. У капитана ни грамма терпения нет. Это не могло быть взаправду.
— Есть идеи, что он пытался тебе сказать?
— Ясное дело, нет. Это ведь типа сон был. Не взаправду.
— Что случилось, когда проснулся, не помнишь?
— Не знаю. Думаю, я ещё не до конца проснулся и увидел другой сон.
— Ты снова был здесь.
— Ага. Я вон там стоял.
Он указал в сторону окна.
— Вдруг вижу, мальчишки на путях. Не знаю, чем там их родители думают, детей отпускать по железной дороге бегать. Хотел выйти, сказать, чтоб кончали дурака валять, сорванцы безмозглые. И тут один из них сюда входит. На меня посмотрел, закричал, как девка малая, и бежать, остальные за ним.
Солдат похлопал по шеврону.
— Авторитет, типа. Форму увидали и смылись.
Кабал посмотрел на сигару, решил, что продолжать не стоит, и затушил её.
— Я бы согласился, если бы не одна маленькая, но существенная деталь, с которой тебе не удаётся смириться.
Он встал и направился к окну. Не доходя до него, остановился и, расчищая ногой пыль, посмотрел на пол. Тут же присев, он поскрёб половицы ногтём и тщательно его осмотрел, повернув голову так, чтобы лучше видеть. Закончив осмотр, он встал и подошёл к стене слева. Он рассматривал стену, одновременно вычищая грязь из-под ногтя небольшой пилочкой, после чего начал ковырять ей повреждённое место в панели.
Солдат непонимающе за ним наблюдал.
— Что это вы делаете?
— Читал рассказы о Шерлоке Холмсе? — вопросом на вопрос ответил Кабал.
— Не-а. Хотя, слыхал о нём. Кто ж не слыхал.
— Жаль. В молодости, когда я ещё читал беллетристику, прочёл весь цикл. Мне нравилось, что он применял научный подход, чтобы разобраться в хаосе, который порождают преступления. Кабал шагнул к окну, где он стоял, когда солдат впервые с ним заговорил, посмотрел через плечо, повернулся и сделал длинный шаг.
— Здесь ты стоял, когда попросил прикурить?
— Думаю, да. Это что, важно?
— Тебе видней. Здесь же ты стоял, когда увидел детей на путях?
— Не знаю. Зачем вам это?
— Помимо рассказов о Холмсе, Артур Конан Дойль также писал о страшных и невероятных вещах. — Кабал посмотрел на солдата. — И о призраках тоже. Хочешь, расскажу тебе историю о призраках?
— Я в призраков не верю, — ответил солдат. Лжец из него никудышный.
— А следовало бы. Я вот верю. Но я-то их видел. Позволь рассказать о трёх видах, на которые я натыкался.
Солдат ничего не говорил, но заметно нервничал. Кабал подошёл и сел за стол.
— Во-первых, — начал Кабал, — есть призраки, которые и не призраки вовсе. Просто воспроизведение драматичных, ужасных событий. Убийство на лестничной клетке, самоубийство на чердаке, жестокие сражения, которые разыгрываются снова и снова на унылых болотах и пугают пастухов. В этом духе. Людям, как правило, не нравится умирать. Их страх и тревога, их ненависть и страсть способны запечатлеть их последние действия в, — он замахал руками, будто пытаясь охватить воздух вокруг, — в «эфире», за неимением слова получше. Но они являются призраками не более, чем фотография мертвеца.
