— Руфус Малефикар был человеком злым. Теперь, стало быть, его недобрая воля распространяется и после смерти. После отъезда мы пересмотрим наш плотный график, чтобы вернуться туда, где он повешен, и сжечь его труп. Даже некроманту не выжить в очистительном пламени.
В толпе нашлись те, кто с умным видом закивал — из той породы людей, что всегда кивают с умным видом, стоит кому-то сказать нечто толковое.
Барроу нахмурил лоб, поняв цену эдакой находчивости. Он не собирался попадать в ловушку, устроенную Хорстом. Пусть другие верят.
— Почему вы не сожгли его, когда у вас была возможность? — спросил Джо Карлтон, если нужно спросить что-то очевидное, на него всегда можно положиться.
Хорст вскинул руки в мольбе.
— Мы уже зажгли факелы, когда пришла мать Малефикара.
Он изобразил тонкий старческий голос.
— Прошу, не сжигайте моего мальчика, — сказала она. — Он плохо себя вёл, я знаю, но он моя плоть и кровь. Я… я не вынесу, если вы сожжёте его.
Что ж, я всё равно был готов сжечь злобного придурка, когда Йоханнес, мой брат, схватил меня за руку и сказал: «Нет, Хорст. Может, он и был некромантом, убийцей и трижды крашеным злодеем, но этой женщине он — сын. С неё достаточно страданий. Более чем достаточно. Оставь его воронам и продолжим путь».
Не веря своим ушам, Кабал уставился себе под ноги — его охватило самое настоящее смущение. К счастью, скоро унижению конец.
— Так что, мы оставили несчастную старушку миссис Малефикар рыдать у ног её малыша Руфуса, — продолжил Хорст.
— Пожалуйста, прекрати, — прошептал Кабал. — Я сейчас сдохну от унижения.
— Думаешь, стоит пропустить момент, когда ты побежал ей вслед и всучил всю месячную выручку? Если настаиваешь… — шепнул Хорст в ответ.
Затем, громче:
— Итак, если наше преступление в том, что мой брат не нашёл в себе силы разбить несчастной вдове сердце, и без того истерзанное её сыном, то мы признаём вину.
Он снял шляпу и покаянно опустил голову. Всё замерло. Затем толпа обезумела.
Ликующая толпа подняла Кабала на руки и несколько раз пронесла взад-вперёд по платформе. Пара лживых фраз — и из предвестника гибели он превратился в победоносного героя с золотым сердцем. «Такова, — размышлял он, — переменчивость толпы. Хорсту бы газету выпускать».
У Кабала уже рука затекла раздавать автографы, как вдруг он заметил неподалёку Барроу. Тот, скрестив руки, наблюдал за ним. Видимо, кто-то всё-таки выстоял против пропаганды Хорста.
— Кажется, на вас это не произвело никакого впечатления, — сказал Кабал. — С чего бы это? Разве вы не слышали моего брата? Я герой.
— Я не знаю, кто вы, — сказал Барроу. — Герой? Никогда бы не подумал. Вы убили Малефикара?
— Да, — ответил Кабал. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Да, я убил его. Выстрелил в него три раза.
— Почему?
— Почему я выстрелил в него или почему выстрелил трижды? Я выстрелил трижды, чтобы уж наверняка его убить. А убил, потому что он стоял на пути.
— На вашем пути.
— Если угодно.
— А что сделали с остальными?
— С кем?
— С этой жалкой толпой идиотов, которая всюду за ним ходила, с остальными сбежавшими из лечебницы.
Кабал улыбнулся.
— Слышали об «общественном попечении»? Это как раз тот случай; они безобидны, нужно лишь направить их по верному пути.
— Они у вас на ярмарке?
— В качестве персонала, уверяю вас. В представлениях участвуют только добровольцы, — улыбка исчезла в небытие, — как правило.
Барроу фыркнул.
— Всё понятно.
— Нет. Вовсе нет. Вы читаете между строк, но то, что там написано, вам не понятно. Мистер Барроу, у меня к вам предложение.
— Валяйте.
— Через два дня мы исчезнем из ваших жизней. Вы вполне можете позволить нам заняться нашим делом и подарить немного радости этим людям ко всеобщему удовольствию. Без обид, без драм.
Барроу сжал губы.
— Если бы я на самом деле мог в это поверить, я бы с радостью согласился.
— Но вы не можете.
— Не могу. Не верю я в историю о мертвеце, который с виселицы слез только для того, чтобы подпортить вам репутацию. Ни на долю секунды. За какого же идиота вы меня принимаете?
Кабал качнул головой в сторону воодушевлённых горожан, толпа которых сновала взад-вперёд вдоль поезда.
— За идиота вроде этих, — сказал он. — К сожалению для нас обоих, я ошибся.
Рабочие начинали разгружать вагоны-платформы. Кабал и Барроу наблюдали за ними.
— У меня впереди долгая ночь, мистер Барроу. Уверен, вы извините меня, если я вас покину. Кабал сделал несколько шагов по платформе, и Барроу сказал ему вслед:
— Будет лучше, если вы покинете мой город.
Кабал остановился и обернулся.
— Ваш город? Вы здесь не хозяин. Помните об этом.
— И это всё? Угроз не будет?
— Угрозы, мистер Барроу, оставьте трепачам и трусам. Я к ним не отношусь.
Он направился обратно к Барроу, пока они не стали лицом к лицу.
— Я даже не предупреждаю.
Он резко развернулся и ушёл.
— Как правило, — сказал Барроу, слишком тихо для того, чтобы услышать. Затем тоже повернулся и пошёл назад к городу.
Всё дальше отдаляясь друг от друга, они оба думали об одном и том же: «От этого человека жди беды».
