— Не знаю… — тихо, почти шепотом проговорил он, тряхнул головой и жалобно уставился на Кайлена расфокусированным взглядом.
— Отпустите вы его, Неманич, — хмуро попросил Фаркаш. — Он, похоже, правда не знает.
— А что, если я ему шею ровно за это и сверну? — прошипел Кайлен, приподняв Василя от земли и сильнее вдавив в стену. — За то, что врать взялся вовсе на пустом месте.
— Если вы ему шею свернете, мне вас придется арестовать, и это нам всем доставит серьезные неудобства, — невозмутимо сообщил Фаркаш.
Кайлен издал что-то очень похожее на недовольное рычание, будто это он тут волком был, а не Шандор. Потом еще раз приложил Василя об стену, напоследок, и отпустил прямо в сугроб, в котором они стояли. Тот равновесие не удержал и грохнулся вперед, на колени.
— Отвечать надо за свои слова, — бросил ему Кайлен через плечо, достал портсигар и резким нервным движением отщелкнул крышку. — А за их последствия — тем более. Трепал деревенским байки про «бабу с крыльями» ты, сдается мне, куда охотнее, чем нам потом про это рассказывал…
Кайлен закурил, так же резко щелкнув зажигалкой, а Василь сдавленно кашлянул и принялся нехотя вставать.
— Я ж не знал… — прокряхтел он.
— Я ему сейчас все-таки голову откручу, — пригрозил Кайлен и стремительно повернулся к Василю. — Чего ты не знал, что из-за твоих баек в деревне уже два трупа? Или ты не знал, что мы дольше разбираться будем, когда ты делаешь вид, будто тебя это вовсе не касается? И что трупов из-за этого еще больше станет? Ну, рассказывай, чего ты не знал⁈ — потребовал он, нависнув над поднимающимся на ноги Василем, отчего тот отшатнулся, снова потерял равновесие и упал уже назад, плюхнувшись в снег, из которого только что выбрался.
— Малодушие — это грех! — веско заявил Фаркаш тоном заправского церковника.
— Et ideo, sicut praesumptio est peccatum, ita et pusillanimitas,[1] — задумчиво процитировал Кайлен «Сумму теологии» Фомы Аквината. Ему всегда нравилась эта фраза.
— Я ничего не понял, — честно сознался Шандор.
— Да и не надо, — милостиво разрешил ему Кайлен. — Поехали обратно, у нас дел полно.
— Иногда я подзабываю подробности того, почему опасно врать в глаза жителю холмов, — усмехнувшись, сказал Шандор, когда они подошли к стоящей чуть поодаль самоходке. — Но вы, Неманич, или эйра Эйлин мне непременно рано или поздно напоминаете.
Кайлен хмыкнул.
— Эйра Эйлин ему бы все-таки свернула шею, надо полагать… А я — слишком летний добряк. Бабочки, цветочки и все в этом роде.
За время поездок туда-сюда и разговора с Гораном Кайлен действительно изрядно успокоился, так что поначалу на Василя реагировал исключительно с легким раздражением. Но тот решил отпираться до последнего и заговорил только тогда, когда лично Кайлен, не пожалев эбед, сообщил, что он сядет в тюрьму за украденный у кузнеца нож.
То и дело повторяя, что ничего он не крал, Василь доложился, что «бабу с крыльями» увидели в лесу возле вырубки трое деревенских: покойный Матей и еще двое, Санду и Титу. А Василь им рассказал все-все, что знал на этот счет — про то, как они в деревьях живут, и про то, что можно такую в жены заполучить, если крылья у нее отобрать и спрятать. А кто нож взял, он не знает.
И даже кто на ней решил жениться не знает, деревенские потом все меж собой об этом трепались несколько дней и в лес ходили по двое, по трое и всей толпой, бабу разыскивая. А позавчера Василь ее сам увидел ночью в окно между деревьев, уже без крыльев. А потом Сорина мертвого нашли — и он испугался, что его во всем виноватым сделают. А он не виноват, он даже не знал про украденный нож.
На этом очередном «не виноват» у Кайлена нервы и сдали. Так он объяснил Марии, вернувшись в деревню, почему просит ее погадать: сам не может, до сих пор слишком сильно злится.
— На что злишься-то?.. — недопонимающе спросила Мария, проведя рукой по его волосам. — Ну, трус, ну дурак… Полно таких!
Кайлен задумчиво нахмурился, соображая, как ей лучше рассказать, чтобы точно понятно было.
— Ну, представь, что меня бы тут не было. Не вообще не было, а сейчас, когда это все случилось, — поспешил добавить он, вспомнив о ее вчерашних переживаниях. — Ну, уехал я куда-нибудь, к примеру. И вы тут без меня пытаетесь понять, что со всем этим делать. Если бы Василь сразу пришел и рассказал все, что знает, Горан бы про нож довольно быстро догадался. И как быть, тоже быстро сообразил бы: у него один готовый амулет есть уже, он знает, для чего они нужны и как ими пользоваться. А потом и крылья бы нашли. Ну а если бы не рассказал, вы бы намного дольше думали, а каждая новая ночь — это новый покойник… Понимаешь?
— Почти, — Мария закусила губу.
— Вранье — как ржавчина. Даже если начинается с маленького пятнышка, потом непременно расползется, если не оттереть. И может полностью разрушить все что угодно, каким бы прочным оно ни было изначально.