Орда, как называл их Иона, сбивалась по утрам в стайку и неслась в науку по широкой тропе 1-й роты. Завидев гренадерскую фигуру Ионы Матвеевича, умиротворенно вкушающего утренний вакуум, ученая орда сотрясала перспективу вольнодумными эпитетами.
"Эй, дядя, айда с нами в науку!"
Иона беззлобно грозил орде кулаком, этим, до следующего набега, дело и заканчивалось.
Прикипела к Ионе и перспектива и, будто в награду ее почитателю, явила из утренней дымки … Её? Создание?
Нужного слова Иона, как ни старался, ни в военном, ни в служебном лексиконе подобрать не смог.
Очередная демонстрация флага орде едва не закончилась конфузией. Приподняв привычно гренадерскую длань, Глашкин вдруг стушевался, что с ним не случалось даже при встрече с французскими шер ами.
За ордой следовала, а лучше сказать, плыла, барышня. Не имея намерений оскорбить нежное создание причитающейся вольнослушателям салютацией, Иона совершил полуманевр и нарочито истово перекрестился на купола Троицкого собора.
– Бесов изгоняете, батюшка? – не удержалась и рассмеялась барышня.
– Благодарение возношу, матушка, – в тон ей ответил Иона.
– Какая же я матушка? – обиделось создание.
– Такая, что мне ровня выходит по Вашему обращению, – разъяснил Глашкин. – Барышням в новоустроенном при Адмиралтействе саду интерес прогуливаться. А здесь люд непарадный .
– Ну и я непарадная, – отрезала несостоявшаяся матушка. – Благодарю за совет, сударь, только где прогуливаться и какой люд в парадные записывать, позвольте мне самой выбирать. Люд за знаниями идет, а Вы их за шутов держите.
От такой несправедливости Иона даже расстерялся.
– За баловством они здесь ходят, а не за знаниями. Да что Вам объяснять.
– Снизойдите, – не уступала барышня. – От науки и ум и справедливость. Вам, милостивый государь, не понять нового, по-старому привыкли.
Тут создание и само смутилось и потупилось.
– Вы, барышня, простите, если обидел. По-старому от науки знания, а не ум. А справедливость, как молоко. Сначала все одинаковое, а как настоится – кому сливки, а кому водица. Против Вашего присутствия я ничего не имею, а наоборот…
И, смутившись в свою очередь, прибавил тихо, чтобы слышно было только ему.
– Вот мне и канарейка.
Следующие дни Иона выходил на перспективу не в партикулярном домашнем, а в служебном облачении.
Создание звали Мария Ивановна. Об этом Иона осмелился спросить при третьей встрече. Барышня жила при родителях в тех же Измайловских ротах и прогулки предпочитала совершать в уединении перед занятиями.
С родителем Марии Ивановны Иона Матвеевич, как выяснилось, имел шапочное знакомство, ограниченное до сей поры раскланиваниями при случайных встречах в службе.
Мелкий чин, причисленный хлопотами жены к столичному департаменту, не имевший, однако, никакой дальнейшей возможности по служебному продвижению. В свет, вопреки ожиданиям супруги, ход провинциальным выдвиженцам был не то чтобы заказан, но надежно прикрыт чиновничьей иерархией, происхождением и средствами, а приданого дражайшей половины хватило только на подношения и учителей для дочери.
Несмотря на то, что Глашкин в этой иерархии не приблизился даже к первой ступеньке и по должности своей стоял ниже нижнего канцеляриста, общаться ему, по обязанностям курьера Канцелярии Министра, надлежало с чиновниками по особым поручениям и столоначальниками, о чем батюшка Марии Ивановны и мечтать не мог.
Что касается средств, то военная пенсия Ионы Матвеевича вкупе с курьерским жалованьем и доходом от извоза ставили нового старого знакомца в весьма незавидное положение.
Дело оставалось за малым. Как к этому отнесется его любезная канарейка.
Как искать подход к барышням "по-новому", Иона не знал и в этом Мария Ивановна была, безусловно, права.
"По-старому", через родительское одобрение и благословение – неопределенность выходит. С родителями столкуешься, а невеста выдаст кандидатуре эмансипированный отвод. В столице правила другие. Не уездный городок и не село, где девицу не спрашивают.
Все же Иона Матвеевич, за неимением ясности в щекотливой ситуации, решил действовать по старинке, а там, как стратегия вывезет.
В департамент, где трудился родитель Марии Ивановны, Иона наведывался редко. Для такой надобности младших курьеров в достатке. Стратегия же требовала не почивания на командном возвышении, а действий в непосредственной близости со стороной будущего, как расчитывал Иона Матвеевич, союзника.
"Что-то ты зачастил к нам в департамент, Иона Матвеевич", – присказывал столоначальник, расписываясь в получении очередной бумажной мелкости.
"Засиделся в кабинетах", – шутливо ответствовал Иона, оглядывая присутствие. Приметив родителя, Иона Матвеевич с почтением наклонял голову.
"Да и по старым местам соскучился. Как вспомню, как начинал, да сколько приятственных людей по службе повидал, ей-богу, слеза и навернется".
"Что же Вы, Иона Матвеевич, со всеми знакомство держите?" – удивлялся родитель при очередной "случайной" встрече.
"Регистраторами еще начальство наше любезное помню," – намекал Глашкин. – "А до каких высот поднялись".
