В это время Лундвар поднялся на колокольню пустующего собора Святого Иакова Мавроборца. Жрец проследовал взглядом за огнями костров в глубине улиц и сотнями факельных огоньков. Приятно приглушённый, до колокольни доносился визг детей и женщин, с трудом отделимый от зычного мужского клича. Вот занялась огнём соломенная крыша, заставляя обречённых жителей бежать прямо в руки налётчиков. Хоть этот соборный округ велик и многолюден, за пару дней, пускай и не до конца, они наведут тут свои порядки.
Лундвар вздрогнул, пробуждённый от созерцания пронзительным птичьим криком. К колокольне слетел небольшой пустынный сокол с пёстрой рыжей грудкой в тёмную крапинку и острыми коричневыми крыльями и головой. Шахин уселся на парапет, большущие лимонные глаза, вторящие цвету лап, заморгали, любопытно водя по сторонам огромными чёрными зрачками. Жрец боязливо протянул птице недоеденный кусок буженины, та живо ухватила угощенье крючковатым клювом, и Лундвар еле опомнился, как длинные когти уцепились в его запястье. К одной из лапок была привязана записка.
Молодой командир отряда застыл среди мостовой, где носились и падали замертво от мечей его подчинённых жители Компостелы. Он не нашёл для воинов иных слов, кроме приказа привести женщину и предъявить доказательство, что передал дословно, веля немедленно выступать. Свою злость и разочарование викинги выместили на невинных: мужчины почти не сопротивлялись, и разделаться с ними было легко. Капитан выхватил из петлицы топор, когда к нему на встречу выбежала окровавленная девочка лет шести. Дитя шлёпнулось на дорогу, рывком попятившись назад. Вот он — хороший шанс избавить себя от долга перед Лундваром, подумалось ратнику, а рука сама собой занесла оружие.
В каком-то шаге от девочки командира подкосило так, что он почти припал к земле: оглушительный хор звенящих голосов чуть не разорвал перепонки. Жертва ускользнула, пока норманн недоумённо осматривался. Где-то пели хористы, но даже из собора их не представлялось возможности услыхать в разгар побоища. Капитан понёсся вниз по улице, минуя трупы и разорённые дома. Голоса не отставали, сливаясь в до боли знакомую мелодию, и спустя минуту пехотинец мог поклясться, что звучат они лишь у него в голове.
Запыхавшийся нормандец остановился перед двором с длинным амбаром, куда тайком сбегались неприкаянные галисийцы. Ладони упёрлись в дрожащие колени, в груди защемило. Мотив, доносящийся из неоткуда, напевал детский хор в одном из монастырей, на который пираты провели внезапный налёт много лет назад. Там был и орган, чью мелодию разум передал с точностью до ноты. Как и все католические песнопения, то было возвышенным и таким непохожим на знакомые мужицкие свистопляски. Теперь же стройный хор словно качал захватчика на волнах мелодичных переливов, то тихих и печальных, то штормовых, как органные раскаты.
На ватных ногах и с ходящей кругом головой капитан доплёлся до амбара, оставив за спиной впавших в боевой раж подчинённых. Перед глазами круговоротом носились огни факелов, викинги, галисийцы, телеги, снопы сена, серпы и вилы. Своими хозяйскими орудиями жители силились обороняться, но воины быстро оттеснили их в амбар с высокой крышей. Раскрытые ворота сторожили несколько северян. Капитан сжал голову, сходя с ума от гремящего органа и несвязной какофонии голосов, орущих в уши латинские слова: Sanctus, Dominus, Deus…Подняв глаза, он увидел разинутые рты малых и взрослых детей, но не кричащие о помощи, а наперебой поющие свои бесовские куплеты.
Рука командира крепко перехватила древко топора, тело само двинулось ко входу в амбар, но какой-то горожанин рванул навстречу с занесённой над головой косой для жатвы пшеницы. Тут мужик рухнул вперёд, проехавшись по земле, лезвие зазвенело о булыжники, а впереди показался взлохмаченный викинг с окроплённой кровью секирой. Капитан круто запустил свой топор в воздух, повалив на землю ещё одного храбреца с вилами. Длинное остриё косы заскрежетало о камень, ладони, привычные к осенним работам на полях, удобно перехватили длинную рукоять.
«Коси коса,
Пока роса,
Роса долой —
Коса домой!
Sanctus, Sanctus, Sanctus!» — задорно пропел хор в голове.
Не слыша собственного голоса, капитан на латинском заорал галисийцам:
— Женщины, если хотите жить, выходите!
Не сразу обречённые горожанки согласились вырваться из объятий мужчин, но одна за одной они стали хватать на руки детей и выбегать из амбара на встречу неизвестности. За их спинами нормандцы раскидали под стены охапки найденной соломы.
«Жали мы, жали,
Жали, пожинали:
Жней молодые,
Серпы золотые!
Dominus Deus Sanctus!» — разрывался хор.
— Детей в сторону, — приказал командующий.
Женщины обомлели, матери ещё сильнее вцепились в своих драгоценных чад: умирать, так вместе. Воин перехватил косу так, чтобы лезвие оказалось высоко за спиной. Хористы запели с внушающей ужас торжественностью, теперь уже не разбирая слов. Визжащие звуки вихрем пронзали пространство, взмывая к немыслимо высоким нотам. Орган призывно гремел.
