— Ворота на запор, поджечь амбар! — скомандовал мужчина на северном наречии. — Жён с детьми разделить! — коса вспорола воздух с широким замахом. — Я… хочу… пировать!!!
Упёршись руками в парапет колокольни, Лундвар следил за тем, как огонь перекидывается с сена на деревянные стены запертого амбара. В вечерней мгле войско Гундреда было легко отследить по дальним воплям горожан и оставляемому за спиной пожарищу. Очень скоро и камышовая крыша складского помещения занялась огнём, вознёсшимся к небу, подобно языку горящей свечи. Перед амбаром кто-то устроил настоящее кровавое представление, разбрасывая вокруг себя раненных. Другие воители оттаскивали за юбки и волосы пронзительно кричащих женщин.
Перейдя на другую сторону балкона, жрец увидел горстку выпачканных кровью пехотинцев у резиденции епископа. Лундвар посмеялся тому, как быстро и точно подчинённые выполнили его приказ. Осталось лишь спуститься, чтобы проверить их доказательства. Шахин на плече подручного Гундреда снялся с места, чтобы погнаться за голубем, которые облюбовали крышу колокольни. В костлявых руках развернулась маленькая, но длинная записка, выведенная безупречным почерком с завитками, присущими скорее южным народам. Тревожное сообщение следовало бы проверить, но всё же лучше осведомить ярла как можно скорее.
Вернувшись в зал, где пировали викинги, служитель асов застал изрядно захмелевшего краснолицего ярла весело хлопающим в ладоши: с изувеченной руки даже снята булатная перчатка. Но далеко драгоценную часть доспеха не умыкнули: её нацепила одна из девиц, что вместе с подругой отплясывала перед господином. Лундвар приказал челяди и музыкантам убраться подальше к прочим воякам, а сам присел на широкий кресельный подлокотник, наклонившись к самому уху Гундреда.
— Важная весть прилетела, откуда не ждали.
Гундред принял бараний рог, переливающийся красным вином, рука высоко отсалютовала, окатив мантию жреца.
— Пей вино! В нем источник бессмертья и света,
В нем — цветенье весны и минувшие лета.
Будь мгновение счастлив средь цветов и друзей,
Ибо жизнь заключилась в мгновение это, — вдохновенно изрёк предводитель нормандцев, водя рукой в воздухе.
— Шпион из престольного Леона, видимо, приближённый к королю, передал нам записку с посыльным соколом. И порода птицы, надо сказать, навевает на… — перебил Лундвар, но Гундред, слушая одним ухом, вторым с усердием внимал хохоту голых девиц.
— Брат, напейся и хоть на день отойди от своей беготни!
— Это дело не ждёт! — рука жреца по-звериному вцепилась в спинку кресла, и он затараторил хрипящим голосом, довлея над своим благодетелем. — Король Рамиро уже приказал вассалам подтянуться к столице, и из Леона в нашу сторону двинулись изрядно обученные и подготовленные войска. Нам бы немедля сесть на драккары и уходить подобру-поздорову.
Лундвар отшатнулся назад, подрываясь с кресла. Оправился и Гундред, а его подружки и вовсе с визгом разбежались в стороны. К подиуму, на котором возвышается епископский трон и длинный низкий стол для подачи угощений, приблизился ужасный на вид молодой мужчина в лёгком доспехе и длинном плаще, как у всех рядовых викингов. С ног до головы его будто облили кровью. Она запеклась на коротких взъерошенных волосах, лице и руках, оставив сверкающе-белыми лишь выпученные безумные глаза. За норманном гуськом шли другие люди, а в руке покоилась длинная коса. Занеся грязный от земли сапог на ступень подиума, муж рванул на себя зажатую в другой руке верёвку. С охом к ярлу и жрецу живо заковыляли три привязанные друг за другом женщины, такие же окровавленные и истасканные, с бороздами слёз на щеках.
— С-сынок… это ты, что ли? — разумом Лундвар не понимал, что за чудовище перед ним, но внутренний голос намекающе зашептал, лишь завидев жуткий лик молодца.
Умытое кровью серповидное лезвие взлетело к главарю и его советнику, но не успел Гундред нащупать двупалой ладонью рукоять топора у трона, как коса застыла прямо перед ним. С края древка, роняя крупные багровые капли на пол, свисали деревянные и кованые нательные крестики, нанизанные на шнурках и цепочках. Пересчитать их одним взглядом ярл бы не смог.
— Доказа-ательство! — прокричал воитель, хотя голос его ничто особо не заглушало.
Нарушив затянувшееся молчание, Лундвар опустил руку на плечо покровителю:
— Токи. Его имя.
— Отважный Токи, твой ярл… — Гундред выпрямился в кресле, мигом протрезвев от увиденного. — Шельма, да убери ты это с глаз долой! Лундвар, что у вас творится, пронеси вас сивый йутул через три кургана в Ётунхейм!
Ни минуты не внимая своему главнокомандующему, ратник удалился, прихватив с собой косу, но оставив связанных пленниц, ведь последним его интересом были громадные бочки вина где-то в тихом и безлюдном погребе, как ни одна мягкая постель пригодном для сна.
