Позади стены, касающейся самой водной глади, виднеется полукруг замкового фасада с двускатной крышей одного уровня, изрезанной дымоходами и башенными шпилями. Громадная башня-донжон выросла посредине, прямо напротив моста. На квадратной смотровой площадке, защищённой тупыми зубцами, должно быть, выстроится весь здешний гарнизон. Ряд башенок облепил замок с наружной и внутренней сторон, но самая громадная круглая махина, расширяющаяся кверху, замыкает собой одно замковое крыло с развевающимся наверху знаменем. Точно такая же, но меньшего размера слилась со вторым крылом. Родовое гнездо Лаувейи или кого другого, к кому вдова имеет привычку заявляться среди вьюжной ночи, викинг счёл бы ошеломительно прекрасным, если бы не сложившиеся обстоятельства. В свирепой метелице неприютная твердыня без единого огонька в тёмных окнах кажется угрожающе величественной.
Как только решётка на арочных воротах стены с металлическим грохотаньем поднялась, хлыст извозчика щёлкнул в воздухе почти у самого носа Йормундура. Копыта лошадей застучали о кладку моста. Вжавшись всем телом в повозку, северянин обомлел от увиденного впереди. Земля заходила ходуном, тихие воды озера забурлили, и с рокотом невидимого глазу исполинского механизма крепостная стена двинулась с места.
Чем ближе подходил экипаж, тем сильней становилось течение водоворота, вращающего вслед за собой стену. Мигом позже она уже неслась, подобно мельничному жернову, а порыв встречного ветра почти сбросил нормандца со скользкой подножки. Сердце забилось с бешеной скоростью. Йормундур глянул под ноги, чтобы спрыгнуть с проклятой повозки, пока та не разлетелась в щепки, но было слишком поздно. Кони последний раз грянули копытами о камни моста, скрип колёс прекратился, и когда тень стены уже наползла на маленький экипаж, неведомая сила как будто задержала её на месте. Перед самыми конскими мордами с тягучей медлительностью прополз портал крепостных ворот, и двойка ловко перемахнула с моста на мощёный берег, увлёкши за собой повозку в глубину замкового двора.
В цитадели кони перешли на шаг. За спиной тёмная громада стены сделала последний круг и со страшным грохотом встала ровно так, чтобы ворота оказались напротив моста. Решётка упала. Когда возница повёл скакунов в конюшни, всё ещё незамеченный Йормундур предусмотрительно сошёл на землю. Вблизи таинственный дворянский оплот куда больше пугает, чем на подступах к озеру. Серый камень стен снизу доверху порос густым мхом, зелёным, бурым и почти чёрным. Его не тронули ни заморозки, ни ветер, ни снег, местами он покрывает замок ковром, местами же свисает дикими рваными гирляндами. Живучий плющ расползся по самым высоким башням, как синие жилы на бескровной коже мертвеца. Это заброшенное место не может быть никому домом. Разве что тем самым фоморам, на которых держит зуб Диан Кехт.
Ухо воителя уловило вороний крик. Зеленокрылая птица, в которой он узнал помощника той страстной незнакомки, что пришла давеча ему во сне, поманила Йормундура к дверям донжона. Проводник привёл путника в зал без единого угла, больше похожий на место для жертвоприношений. Резьба на полу, стенах и потолке в виде больших концентрических кругов приводит разум в состояние помрачения и отрешённости. Посреди комнаты широкими кольцами, одно внутри другого, выстроились двенадцать монолитов. Что скрывается за ними, Йормундур не видел, но оно испускает то же странное голубе сияние, благодаря которому в потёмках замка удавалось как-то ориентироваться. Вновь каркнул ворон, усевшийся на вершину одного из камней внутреннего круга. Тут нормандца взяла жуть, настоящее исступление. Этот старый проныра толкнул его на какое-то безумие, верную гибель! Ещё шаг, чувствовал Йорм, и повернуть назад не удастся. Рука нашарила на поясе тряпичный мешочек, который викинг решительно сорвал. На развернувшемся лоскутке мешковины — сушёные грибы, какими берсерки запасаются перед боем. Без долгих раздумий воитель запрокинул голову, проглотив все до одной поганки.
— Лады. Так повеселей будет.
Йормундур направился к пульсирующему лазурным светом сердцу монумента. С внутренней стороны на монолитах выточены барельефы — уродливые громадные лица то ли людей, то ли кривых одноглазых чудовищ из детских кошмаров. Очи их глядят так пристально и живо, а пасти так голодно разверзлись, точно вот-вот набросятся, вырвавшись из каменного плена. Пришелец остановился в паре шагов от толстого столба, отлитого из чистого золота в виде сидящего на троне языческого идола с не в меру крупной головой. Череп сморщенного циклопа с вываленным языком венчает цветущий дубовый венец. Грубый нетёсаный камень под статуей похож на кусок кристаллической породы и таит в себе ту самую мигающую лазурь, быть может, добытый из глубочайших недр океана. Из широких ноздрей идола тонкими струйками поднимается голубоватый дымок.
