Словам противника Йормундур поверил охотно: Шип жадно вытягивал соки из жил и весьма быстро, ведь помутнение в голове свалило воина на колено. Нужно как-то выдернуть из тела эту дрянь, вот только нормандец застрял, будто кабан на вертеле. Рука плотно ухватилась за тончайшее лезвие, рискуя изрезать кожу. Со стоном Йорм подался назад, вынув Шип всего чуть-чуть, а в груди уже забился комок нестерпимой боли. Брес опомнился, на рукоять легла вторая рука, и с удвоенной силой клинок двинулся обратно. Йормундур скользнул по Шипу культей, в который раз прокляв себя за беспомощность. С лезвия под рукава затекли новые бурые струйки.
— Выбирай, путник. Сейчас или никогда, — ровным голосом протянула первая тень. — Прими силу фоморов.
— Ты же калека! Зачем ещё ты затеял всё это, если не вернуть себе силу, безумец?!
— Не нужно больше гадать, кто ты, чьего рода-племени и какому сеньору служишь. Отринь всё, возьми, что тебе причитается и скажи: «Принимаю». А впрочем, можешь подумать — крови в тебе много!
Где-то рядом надрывно прокричал ворон. С презренным смешком Брес пнул соперника в грудь, тот рухнул навзничь без сопротивленья.
— О нет, вы с Нуаду как небо и земля. — красавец шагнул ближе, прижав Йорма пропитанным кровью сапогом, словно подстреленного зверя. — Как тривиально.
Ворон закаркал снова и снова. Йормундур не видел, но птица была совсем рядом, в тени монолита из второго круга. Там удобное местечко для наблюдения выбрал шут из дома Дал Кайс, прижавший пернатого неумёху плёткой к земле. Как только сизые крылья бились в истерике, карлик пресекал это болезненным щелчком. Бой Бреса с чужаком полностью захватил его внимание.
— Ещё один нахохлившийся соловей напоролся на шип. Сердце поэта и птичьи мозги плохо ладят друг с другом! Но что-то мне говорит, наша троица ещё оставит Бреса в дураках.
Йормундур наблюдал, как свет в глазах неумолимо меркнет. По линиям вен крупные капли крови скатывались к запястьям, собираясь в лужицы. Он вспомнил детство в Исландии, отрочество под крылом Хакона и Гундреда, вспомнил, как на драккаре Йемо приказал ему не сдаваться и позже, на Хильдаланде, поклялся, что никогда не оставит в беде. В вороньем карканье викинг слышал слова предостережения: «Не верь фоморам, не слушай их речей, не бери их даров!» Но с каждым мигом страшные посулы трогали всё меньше, а душу накрыло почти приятное сонное оцепенение.
— Принимаю, — едва слышно прошептали побелевшие губы.
— Громче! — хором ответили тени на стене.
— Принимаю!!! — выплюнул Йорм вместе с фонтаном крови, заставив Бреса брезгливо снять ногу с груди.
В ужасе северянин и его преследователь бросили взгляд на культю, давно затянувшаяся рана которой вскрылась, обильно сочась кровью. Сотрясающийся от ужаса Йормундур поднял руку вместе с надувающимся вопреки законам природы пузырём. Мощный ток крови грозился разорвать его стенки, они пузырились и постепенно стали принимать отчётливую форму. На глазах у воителя у него отросла новая подвижная рука, ничем не отличающаяся от прежней.
Пока Брес в растерянности ослабил хватку, викинг ухватился за возможность соскочить с Шипа. Единственного рывка хватило, чтобы лезвие, как заноза, выскользнуло из раны и улетело куда-то на край зала, жалко звякнув об пол. Приспешник Махуна отошёл на безопасное расстояние, однако собранность и твёрдость в его изящных движениях никуда не делись. Йормундур поднялся. Слабость в теле стремительно превращалась в нарастающую мощь, раны закупорились отвердевшей кровью и больше не беспокоили. Фоморы не лгали: единственное слово полностью его исцелило, и всё, что хотелось норманну теперь — испытать себя.
Йормундур набросился на щуплого гэла с медвежьей яростью, с какой рвался в бой в рядах берсерков. Набухшие мышцы под кожей заходили, как хорошо смазанные железные шестерни. Увесистые кулаки, беря с самых неожиданных углов, вспарывали воздух, будто мельничные лопасти. Удар за ударом северянин оттеснял Бреса назад, а тот и не думал отражать тычки, уклоняясь так ловко, как гибкий тростник во власти урагана. Когда же противник достаточно изучил чужие приёмы, настал его черёд наступать. Брес, куда меньше и слабей на вид, стал вдруг в разы быстрее. Снося недетские удары, Йорм тщетно закрывался руками, но гэл то и дело находил бреши, чтобы как следует дать под дых или пнуть коленкой. И всё же брал заурядный боец не сноровкой и силой, а градом не прекращающихся тумаков.
Йормундур отступил. Отбитые, что кусок говядины, рёбра ныли. Переводил дыхание и Брес, прикусивший губы, пряча накатившую усталость.
— Сукин сын, — выругался нормандец, обернувшись к теням фоморов. — Как ты так быстро дерёшься?
— Ты слишком медлителен и неповоротлив, — откликнулся первый голос. — Но теперь тебе ничего не стоит догнать Бреса.
Молодец вновь нервно цокнул.
— Брес, значит? Похоже, твои приятели-фоморы сдружились против тебя, брат, — пожал плечами викинг. — Так что я должен делать?
— Прислушайся к сокрытой силе внутри тебя и вымести её в быстром движении.
