С рыком ненависти Йормундур так притопнул ногой, что она выбила одну из досок, застряв в узкой расщелине. Пока Йемо в недоумение осмысливал происходящее, его хозяин так же резко выдернул сапог. Дощатый настил моста от какой-то немыслимой силищи разом сорвался с гвоздей. Через миг, как почувствовать дрожь под ногами, монаха крепко взяли поперёк груди, и он нашёл себя уже на берегу, будто очнулся от страшного сна. С моста в реку посыпались поломанные доски, оставив голыми бревенчатые перекладины. Йормундур залился звонким смехом.
— Что это было? — Ансельмо стал судорожно креститься.
— Могу показать ещё раз. — викинг удобней перехватил голову Балора, за одно крепко вцепившись в рясу чернеца. — Держись крепче, нам пора.
Ансельмо думал возразить, но у реки остался лишь след на снегу ещё до того, как с губ слетело первое слово.
В середине месяца Самониоса, когда еловые венки Адвента украсили двери домов и церковные кафедры, напоминая своим хвойным запахом о радостном приближении Рождества, войска сыновей Кеннетига выстроились на равнине под скалой Кэшел, где возвышается замок. Из самого сердца Манстера докуда хватит глаз простираются снежные дали, пересечённые пологими холмами и высокими синими кряжами на горизонте. Чёрными мазками обозначаются зимующие сады, дубравы, пролески и дремучие чащи, кое-где — загоны и сеновалы, а на берегах реки — фермы с водяными мельницами и рыбацкие причалы. Высочайший в долине холм, какие издревле считались у кельтов священными, заняла каменная громада в оцеплении крепостных стен. Кэшел потому и звали скалой, что замок с его грубыми прямыми углами кажется непреступным и словно выросшим из недр земных. Эта махина внушает величие и страх, стремясь прямоугольными башнями и острыми смотровыми вышками, подобными обелискам, к небесам.
Махун хорошо знал, что взятие Кэшела боем отнимет добрую половину рати. С крутого склона гарнизон будет метать стрелы и камни, не говоря о самом изнурительном подъёме на такую высоту. Лишив замок поставок с довольствием на собственных запасах, осада может длиться хоть до Гиамониуса, светлой поры года. Войско Дал Кайс не переживёт лютых морозов, впрочем, камергер Кэшела тоже мог просчитаться с дровами и углём, не предвидя штурма.
Огорошило предательство могущественного вассала и самого ард-риага Моллу. Уи Фидгенти еле поспели подтянуться к замку из своих земель южней Лимерика на границе владений Северных Десси. Когда Бриан и Блатнайт разворачивали войска, Доннован мак Катейл почти одновременно отрезал им подход к холму рядами своих копий.
Риаг Уи Фидгенти слыл опытным стратегом и порадовался тому, что враг больше не использует лес в качестве прикрытия: на равнине отряды как на ладони. Учёл мак Катейл и уловки конных хобеларов, и боевой строй щитоносцев. Пока солдаты переводили дух после долгого пути, военачальник послал гонца узнать о требованиях противника. Вскоре стало ясно, что поддержку конунга Ивара при Сулкоите Дал Кайс расценили отнюдь не как жест доброй воли. Братья требовали сдать замок и Моллу в придачу, на что его родич пойти не мог.
Беглый взгляд на поле боя открыл мак Катейлу, что численности Десси добились по большей части за счёт крестьянских ополченцев. Голодранцы в арьергарде вооружились едва ли не колунами для дров да деревянными пиками. Порешив, что штурмовая конница разгонит сброд за считанные минуты, командир велел пехоте перейти в марш, а всадникам — ударить с флангов, больше не защищённых природными преградами.
Затрубил рог. С неохотой первые ряды копейщиков зашевелились, под сапогами захрустели сугробы. Поднимая копытами снежные волны, несколько отрядов лошадников отделились от правого и левого фронтов, ринувшись по дуге к врагам. Манёвр сработал, ведь Бриан и Блатнайт разделились, чтобы с помощью хобеларов перехватить чужую конницу. Махун же с основной частью ратников и не шелохнётся.
Бездействие соперника вдохнуло в людей Доннована раж, и арьергард с громовым кличем сорвался на бег. Когда облака пара от горячего дыхания десятков мужей почти соединились, грозясь высечь молнии, ополченцы расступились. За расколовшимися рядами, не веря своим очам, воины увидели запряжённых и закованных в железный доспех коней.
Щёлкнули вожжи, вдарили в землю копыта, скрип колёс перешёл в нарастающий грохот. Только ударные ряды Уи Фидгенти с криком «спасайся!» повернули навстречу своим братьям, как в спины им врезались боевые колесницы Махуна. Снег обагрился кровью.
На скаку Бриан отвлёкся от боя, глядя, как длинные кривые лезвия на колёсных осях начисто отрезают беглецам ноги и головы, если не повезло свалиться. Так косы крестьян срезали весеннюю мураву. Захлёбываясь алой росой, уцелевшие кидались наутёк, без разбору давя раненных ногами. Когда серпы делали своё дело, и врагу удавалось отступить далеко, лучники позади возниц пускали в ход стрелы и дротики, обливая трусов со спины.
