На порог ступила Дорофея, держательница прихода Святого Луа и одноимённого оратория клана Дал Кайс, известная каждому из присутствующих. Игуменья не скрывает широкой улыбки на тонких бледных губах, словно ждёт не дождётся поведать славную весть. Снежно-белая ткань обрамляет овал скуластого лица с аккуратным порозовевшим от мороза носом, ниточками светлых бровей и большими выразительными глазами. Былую нежность тронуло первое увядание то ли от прожитых лет, то ли от пережитых забот. Кожа кажется ещё более бескровной от черноты монашеского клобука, накинутого платком на голову и покрывающего плечи. Из той же плотной ткани пошита ряса без рукавов, разрезанная от груди до пят. Лишь в движении можно разглядеть белое платье-подрясник, подхваченное лентой под грудью и имеющее широкие белые рукава. Наперстный золотой крест с драгоценными каменьями и бусинами сандалового дерева наместница прихода носит поверх необъятного волочащегося одеяния.
— Сестра Дорофея, какая честь видеть тебя на суде! — знаток законов подпрыгнул на стуле, вмиг потеряв свой важный вид.
— Хм, конечно, церковь заинтересована переменой власти в септе, — ухмыльнулся брегон Манстера с явным знанием дела.
Дорофея, будто плывя, оказалась у очага подле растерянного Бриана.
— Приветствую всех собравшихся здесь христиан. Прошу позволения свидетельствовать о сыне Кеннетига Махуне. Я не припозднилась?
Воспользовавшись отсрочкой решения брегонов, Блатнайт с Брианом ускользнули из залы в один из соседних покоев, где в широком камине разливал тепло пышущий огонь. Трое человек удобно расположились в обстановке ковров, кресел, больших звериных шкур и искусной меблировки. Прямо посреди пола распростёрся обширный холст с детально нанесённой на него картой. На ткани, собравшейся складками, раскинуты крупные вырезанные фигурки людей, коней и прочего. Их с интересом расставляет пухлый ребёнок, одетый в пёструю тунику, подпоясанную бечевой, с необычным кроем. Жёлтые рукава у локтей разрезаны и свисают, заканчиваясь бубенцами. Низ платья из тёмной ткани также пошит в виде зубцов с колокольчиками на каждом, а красная вставка вокруг шеи переходит в откинутый за спину капюшон. Малец подсунул одну ногу под себя, а вторую в длинноносом красном башмаке поставил прямо на карту. Пухлые ножки обтянули штаны, и каждая штанина наполовину из белой, наполовину из зелёной ткани.
— Наше положение изменилось, — Блатнайт влетела в покои, звеня тяжёлыми латами. — Махун должен выступить, иначе нам не поверят!
— А я советовал тебе приклеить рыжую бороду и шевелюру: никто б и оком не повёл! — стоило коротышу подать голос и поднять голову от карты, как от детскости его не оставалось и следа. Одутловатая харя перекошена, щербатый рот уплыл в сторону, вздёрнутый нос крив и широк, а одна бровь так раздалась и наплыла на глаз, что тот без малого ослеп. Довершает уродство почти лысая голова с пучком реденьких тёмных волос на макушке.
С подушек у камина вскочил молодой мужчина, которого семья Бе Бинн знает как Бреса. Насколько безобразен карлик в шутовском наряде, настолько ослепительно прекрасным слывёт этот невысокий складный молодец. Русые кудри, словно завитые морской солью и от солнца выгорающие до золотистого цвета, оттеняют чуть смуглую кожу с нежным розовым румянцем. Густые тёмные брови с мужественным изломом всегда выражают спокойствие, лишь изредка надвигаясь на очи цвета молодого мха. Длинные ресницы делают разрез глаз кошачьим, а большие веки по обыкновению томно опущены. Высокие точёные скулы, по-женски маленький нос и пухлые губы придавали бы лицу излишнюю инфантильность, если бы не отпущенные чёрные усики и короткая, не слишком густая борода. В ушах Брес носит небольшие круглые серьги, а одет в пёстро расшитую по кайме тёмную тунику с широкими рукавами до локтей. Под ней выглядывает льняная удлинённая рубаха и серые брюки, заправленные в кожаные, подбитые серым мехом сапоги. На плечах красавца нестриженная соболиная шкура, которую он надевает то как жилет, то оставляет лежать на одном плече.
— Такого уговора не было. — Брес тяжело задышал, пуская пар ртом, большие очи волнительно заблестели, но голос остался ровным. — Махуна поставить перед брегонами? Это фиаско.
Бриан тяжёлой поступью проследовал к стрельчатому окну, к которому обращённый стоял высокий мужчина. В чёрном камзоле и плаще на меху, он пристально всматривался в пейзаж, где хлопьями валил снег. Его трудно спутать даже издалека: отросшие по шею и разделённые прямым пробором волосы медно-рыжие, будто пышут жаром. Такая же густая борода, усы, брови вразлёт и даже ресницы, а глаза жёлто-золотые, точно у волка. Светлая кожа сплошь усыпана веснушками, но не бледными, как у Бриана, а тёмными, почти красными. В двадцать лет парень до того возмужал, что ему с лихвой могли накинуть ещё пять, а то и добрый десяток.
— Брат, ты нужен мне, — отрок крепко сжал холодную руку мужчины, но тот в страхе вырвался, попятившись от окна.
