— Йорм! — северянин метнулся к приятелю, знакомые ладони нашли друг друга во мраке. — Ты говорил, что отдашь мне Метлу! — они обернулись к озадаченно вскинувшей светлые брови гостье, — Проклятье, ты ведь поможешь мне?
Берсерка охватила бессильная злоба. В который раз на Йорма, и пальцев не пошевелившего, свалилась удача. Стюр мысленно проклял себя за поблажки непутёвому другу, но тот решительно отрезал:
— Что за дрянной вопрос, конечно! Только дождись меня!
— Уж никуда не денусь, можешь быть уверен, — съязвил Стюр в спину уходящему побратиму.
Сообщники минули двор под покровом ночи и так же незаметно пробрались в замок по узкой винтовой лестнице, должно быть, с чёрного хода. Знатная дама отвела пленника в свои богатые покои, где фуидиры успели накрыть на стол вместительный поднос с несколькими блюдами и графином вина. Посреди комнаты с просторной постелью, парой кресел, прялкой и пяльцами с начатой вышивкой паром исходила полная воды лоханка. Часть спальни освещал разожжённый очаг, выложенный в полу полукругом.
Прежде чем заводить беседу, неизвестная благодетельница предложила нормандцу скинуть с себя рваные тряпки и как следует отмыться, за одно прогнав озноб. Избавиться от власяницы и штанов было недолго, и Йормундур покорно передал рубище даме, что нависла над ним в ожидании, словно надзиратель. Вблизи стало ясно, что породистая дворянка давно не молода, но ревностно сберегла в себе всю прелесть ушедших лет. Увядающая кожа осталась белой и сияющей, очи всё так же завораживают, а чувственные губы — манят. Такие женщины становились жёнами ярлов и конунгов, а молва о красе их ширилась на целые страны.
Не стерпев то ли наготы, которой хозяйка ничуть не стеснялась, то ли собственной вони, Йорм окунулся в купальню с головой. Скованные дрожью мышцы помалу расслаблялись, под липовым мочалом тело из грязно-чёрного становилось светлым и чистым, а стоячие торчком волосы — вновь пшеничными. Постукивая каблуками, незнакомка прошествовала к столу, где налила себе в чарку немного вина.
— Я Лаувейя. Была одной из жён Кеннетига — покойного риага и владельца этого замка. Я родила ему сына, Лахту. Он тоже был риагом… но недолго, ведь пал от ран в бою. Точней, домой его доставили живым, если так можно сказать о навечно прикованном к постели. Страдания моего мальчика закончились совсем недавно. — проплыв мимо лохани, женщина бросила на край чистое льняное полотенце. — Моё дитя было мне единственным близким другом, от кого я не ждала внезапного предательства. И что же — он стал жертвой амбиций септа. Как и я, ведь муж очень скоро нашёл мне замену. В лице Бе Бинн, нынешней хозяйки замка.
Оставив чарку на прикроватном столике, степенная Лаувейя скрылась за раздвинутой ширмой, затейливую роспись которой освещал огонь. Зашуршали платья, шнурки, послышалось постукиванье бусин.
— Ты говорил с Бе Бинн и понял, как она добра и наивна. Нет, я не виню её за распутство Кеннетига: жён он заводил и до меня, а те рожали ему многих сыновей. Затем хоронили их. Я люблю её мальчиков: Махуна и Бриана. Просто… боюсь, они не защитят меня, когда так увлечены завоеваниями.
Из-за ширмы Лаувейя вышла в одной исподней сорочке, прикрытой длинной шалью на плечах. Под платком прятались густые белокурые волосы с серебристыми ниточками первой проседи, упавшие ныне крупными вихрами на высокие тяжёлые груди. Вдова, взяв своё вино, присела на край постели, так что стройные ноги обнажились почти до колен.
— Очень скоро в Сеан Корад настанут большие перемены. Бриан остынет и вовсе позабудет о вас со Штерном. А там они с братом уйдут в очередной поход. И вряд ли вернутся: если не погибнут, так займут родовое гнездо Эоганахтов.
Лицо Лаувейи скрылось за крупной чашей, но очи жадно следили за тем, как викинг, обмокая, выбрался на расстеленные шкуры, и белое полотно впитало капли с молодого поджарого тела, покрытого шрамами и расписного, как диковинная утварь.
— Что за люди вертятся вокруг здешнего властителя? — Йорм прикрыл чресла полотенцем и уселся в ногах своей освободительницы.
— Ты о Махуне? Его семья: мать и брат. Блатнайт, нянька. Её легко спутать с бывалым солдатом в тяжеленных доспехах. Когда Кеннетиг только нанял её в челядинки, она ходила в платье, фартуке и чепце, как все бабы. А после налёта на замок Блатнайт как подменили. Она всерьёз взялась защищать Бе Бинн и детей, стала тренироваться с мечом на ристалище, прошла настоящую ратную подготовку. Муженёк, наверно, со смеху бы покатился, увидь её сейчас, но он всегда ценил нашу няньку. И на смертном одре, конечно, велел беречь сыновей, что она и делает с небывалым усердием. Да, с Блатнайт лучше дружить. Как и с Бресом, что заслужил огромное доверие септа.
— Чем же? — совсем рядом с Лаувейей Йормундур оценил её фигуру под рубахой. Женщина не обрюзгла, хоть тело с годами поплотнело. Под натянутым лёгким сукном подымались и опускались вершины отвердевших сосков.
