Когда в воздухе щёлкнул хлыст, а петли колёс заскрипели, Йормундур сорвался на бег. Повозку удалось нагнать до того, как кони пустились рысцой. Ноги шатко взобрались на подножку, рука вцепилась в неровную крышу на уровне груди. Сердце подсказывало: что-то нечисто с этой Лаувейей. Так или иначе, поездка предстояла нежаркая.
Как красочно расписывал новым друзьям Малик аль-Сафар, Кордовский халифат был поистине велик, и стоило флотилии Гундреда отчалить от берега Понтеведры, проложив курс строго на юг, каждый обозримый клочок земли здесь принадлежал владыке Аль-Андалуса, мавританской империи. Среди зимы, когда год подходил к концу, викинги чувствовали, как лига за лигой солнце становилось теплее. Звериные шкуры снимали с плеч и отправляли в сундуки под скамьями гребцов, доставая самотканые рубахи. На драккарах настали деньки долгих морских переходов, когда сплочённое войско превращалась в большую семью: можно было залечить раны, спеть любимые походные песни, рассказать саги и просто стать частью компании, по которой каждый бравый налётчик тоскует на берегу.
Чем веселей звучали голоса побратимов, тем горестней было на душе у Корриана, запертого, словно зверь, в крохотную клетку. Не в силах даже встать в полный рост опальный берсерк несколько дней к ряду просидел сиднем, замерзая ночами и маясь от жары днём. Обездвиженные мышцы затекали, ноги приходилось ежечасно растирать, и даже так воитель с трудом их чувствовал. Свёрнутый, будто кошка, Корриан силился спать, чтобы хоть как-то убить время, но это было так же просто, как вздремнуть, балансируя над пропастью.
В тот день, когда прошёл хольмганг, каждый на корабле счёл своим долгом плюнуть в поверженного предателя или одарить подлеца парой-тройкой крепких ругательств. Днём позже издёвки продолжились, но стали куда реже: то ли от лени, то ли перегорело, как оно обычно случается. Корриан не ответил ни на один выпад. Слова соратников доносились точно издалека, как рябь на воде. Мысли же ушли на глубину, и были не светлей беспроглядной пучины.
Силы утекали час за часом, тело цепенело, разум заволок туман. По наказу Лундвара Корриана лишили еды. А тому добряку, кто осмелится напоить клятвопреступника, жрец уготовил свободную клетку. С таким раскладом доплыть до Компостелы живым пленник и не чаял.
Однажды в безумной череде мельтешащих лиц Корриану почудились ближайшие друзья-берсерки. Они глядели свысока, полные презрения и немного — жалости. Старший из них даже посетовал, мол, жизнь и честь загублены из-за сущей глупости. Любящие родители, супруга, дети, по сути, отданы в жертву Тордис, которую он так ненавидит! Слова товарища разрушили обет молчания, и Корриан поспешил разразиться горькими речами, вот только ум давно свернул с тропки реальности и блуждал в дебрях видений и снов наяву.
Проснулся узник одной из прохладных глухих ночей от предельно настоящего живого ощущения влаги на губах. Вода стекала по бороде под рубаху и наполняла горло, как русло пересохшей реки. Один за одним жадные глотки проясняли голову, и в руке невесть откуда взялась сила поднять полную чарку. Напившись, Корриан разлепил осовелые глаза. Перед ним сидела Тордис. Все свидетели смелого проступка свернулись между лавами и видели разве что третий сон. Из уст опешившего берсерка не могло слететь ни слова.
— Ты бредил, — ярлица предусмотрительно забрала у мужчины пустой сосуд. — Не думала, что у тебя могут быть жена и дети. — сверля друг друга взглядом, сообщники долго молчали, пока воительница не осознала, что от Корриана сейчас ничего не дождёшься. — Ну ладно. Надеюсь, ты хоть сейчас не додумаешься подставить нас обоих…
Когда Тордис уже подумала уходить, берсерк вцепился в прутья клетки.
— Трое, — слабый шёпот заставил деву обернуться. — У нас трое ребятишек. — дочь ярла еле заметно улыбнулась. — Почему ты…
— Вот что, меня мучает вопрос, — опустилась на корточки Тордис. — Чем тебе так насолил Гундред?
Корриан покачал понурой головой:
— Гундред… Славный воин и лидер. Мы прошли с ним… десятки рейдов. Он сделал из меня берсерка, почётного дружинника. Я всем ему обязан. — пленник запнулся. — Вот только нами давно верховодит его прихвостень. Все как будто не замечают, что жрец нашими руками вершит свои грязные делишки. Конечно, с Лундваром дела пошли как по маслу. Богатая добыча, ратная слава… Слово ярла обрело вес при дворе Хакона тоже при Лундваре. Этот змей хитёр и кровожаден. Не знаю точно, чем он держит Гундреда, но есть тут связь с его будущим наследником. Жрец всё болтает о какой-то кровавой жатве…
— Скажи прямо, — девушка осмотрелась по сторонам. — Ты хочешь свергнуть ярла?
Корриан беззвучно посмеялся.
— Я-то? Я без малого труп. А звучит неплохо.
— Ясно, — Тордис на минуту опустила веки, погружённая в сумятицу собственных страхов и чаяний. — Чёрт, не верю, что говорю это тебе. — дева помотала головой. — Да, я самозванка. Ярл не мой отец.
