— Силь… вестра. Да, да, я всё гадал, на кого же ты похожа. Отчего ты так мне знакома… Была одна девица как раз лет двадцать назад. На лицо не такая — породой ты в меня пошла, — а вот характер, повадки… Помню, она мне далась, но в спину бросила такое проклятье, что на всю жизнь в памяти отпечаталось. — ярл вскинул руку, палец призывно указал на Тордис. — Она и есть твоя мать, не Петра. Потому та и обозлилась, что кляла её-беглянку остаток жизни. Но ты-то знала, должна была чуять своё превосходство над этим сбродом! Ты — моя северная кровь. Их лютые ветра сломили, как колосья, но ты гибче, волей сильнее!
— Закрой свой поганый рот! — ярлица ринулась к оставленной секире, ладони не без труда подняли рукоятку с грозным лязгом. — Я отрублю твой чёрный язык и хозяйство в придачу! Что ты наделал! Ты это понимаешь?!
Взгляд Гундреда заметался, как у блаженного. Втянув воздух со свистом, ярл в сердцах приник к амфоре, лицо закрыли сальные нечёсаные волосы.
— Я всегда презирала тебя! — с рычанием Тордис попыталась поднять секиру, но руки болтались плетьми. — Я пришла покончить с тобой и Лундваром, как ты не можешь понять! И, слышишь, никогда не буду тебе дочерью, никогда!
С минуту тягостное молчание нарушали лишь стекающие в лужу капли крови да вопли дерущихся под ногами. С грохотом дева выронила оружие из дрожащих рук.
— Даже если ты мне не родная… — Гундред разбил пустой сосуд крутым броском, ноги рывком выпрямились, опрокинув стул. — Плевать на это! Мы папа и дочка — так в моём сердце есть и будет. Я знаю, верю, что ты моя! Мне отныне больше ничего не надо: я обрёл в тебе всё! Прикончи меня, если не можешь простить. Я тебя люблю.
Тордис отвернулась не в силах смотреть, как корчится от бури сдерживаемых чувств ненавистная рожа чудовища, называющегося её отцом. Захолонувшее сердце провалилось куда-то в живот, а от яда оковы оцепенения так до конца и не спали. Девушке до смерти захотелось увидеть живыми Корриана, Эсберна и Токи, а особенно своего коня, имя которого так и не узнала.
— Гундред, — Тордис сглотнула слюну, отшагнув к дверям. — Забирай всех, кто готов тебе служить, своего прихвостня, коль он ещё жив, садись в драккар и уплывай прочь из этих краёв. В Норвегию — да хоть куда! — но если след твой останется на этой земле или с головы галисийца упадёт один волос… Клянусь, я буду преследовать тебя всюду. Не отстану, пока не перережу всю вашу братию, а конунгу отошлю твою голову как предостережение.
Когда аль-Хакам, щуря глаза от выступившего из-за облаков полуденного солнца, разглядел на вершине башни фигуры Гундреда с поднятыми руками и Тордис за ним, отрядам был скомандован отход. Ярлица вышла к жителям Алькасара победоносно — через главный вход, ведя за собой изрядно раненного хромого коня. Эсберн и Токи вывели на волю пленников. Викингам под надзором стражи велели сдать оружие и готовиться к отплытию, позаботившись о тех, кто не сможет идти.
После устроенной келпи кровавой бани нормандцы и не думали сопротивляться, а жаждали только скорей убраться, хотя и не все. Малик, и тут проведавший обстановку быстрее других, передал владыке, что часть северян готова отколоться от войска ярла. С этим аль-Хакам подозвал к себе Тордис, Эсберна и Токи, заведя такую речь. Дочь ярла может остаться в Кордове со всеми язычниками, которые пожелают объединиться с маврами под началом нового полководца. Тордис возьмёт командование над отрядом наёмников и, если пожелает, будет служить халифату за справедливую плату, защиту и кров, а коль захочет — тут же бросит.
По очам Корриана, то и дело обращающимся к Субх, стало ясно, что тот своё решение принял твёрдо. Слишком многое разом навалилось на ярлицу для такого поспешного ответа, и, еле стоя на подкашивающихся ногах, она дослушала сладкие обещания халифа с трудом. Уже на закате с перевязанной рукой и грудью Тордис вошла в воды Гвадалквивира по колена, держась за израненную конскую спину.
Обменявшись с хозяйкой прощальными ласками, келпи медленно погрузился в реку, отчего на поверхность поднялись кровавые круги. Несколько долгих спокойных минут уже не наследница ярла, а простая испанка без роду и племени просто стояла в холодной бегущей воде, а вокруг благодатно шумела природа, наполняя сердце успокоением. В излучине реки синими, белыми и красными парусами на фоне свинцового неба показалась флотилия викингов, медленно следующая по течению в сторону океана. На палубах кораблей, вмещавших добрые сотни мореходов в самом начале похода, теперь привольно разгуливали горстки маленьких тёмных фигур. Вёсла подняли, и суда неспешно скользили перед застывшей Тордис, пока не зашли в другую излучину, где затерялись за стволами дремучего южного леса.
