Эпиграф из песни Гражданской Обороны «Эй, брат любер»
Тест Войт-Компфа, редакция вторая — может ли человек
Вот многие сейчас распереживались — войны, торнадо да похабень по телевизору.
Но бояться того не надобно.
Потому что похабень там ненастоящая, так ветерок-матерок.
Истинного «Бля» они и не слышали, а услышали б — обосрались на ровном месте.
А остального и в помине не было.
Откуда у них такие спецэффекты?
Да и если творятся там войны и стихийные бедства, так то Государь людей карает.
А нече было дерзить майору Петрову, когда тот по праву требовал офицерскую квартиру...
Хамить тоже было не обязательно... А вот отказаться принять у майора честь, так то обязательно
обидно было также, как когда у него отказывались принять бутылки.
А шо?
Времечко голодное, боевые не выплачивают, а на опохмел надо.
Живы ещё военные русские традиции — гусар бабником быть не обязан, но выпить любит.
Сам Даль признавал, не хухры-мухры.
Ну и психанул тогда майор. Зашел на пост посмотреть:
что там курсантики творят,
чем там родные лейтенантики занимаются,
все ли при деле;
ну и продрючить кого следует.
Как иначе успокоишься? Где найти покой в наши мрачные дни?
Тут выскакивает перед ним рядовой Альтшуллер и лицо у рядового такое напряженное, будто во рту у
него лимон, хурма и ещё что-что, от чего лицо вяжет. Мы ж тут не кроссворд решаем, можно слов и не
подбирать.
- Куда это мы идём мимо, рядовой Альтшуллер? - манерно декламирует майор.
- В учебную часть, согласно боевому указу — на удивление бодро отвечает рядовой , набирает обороты
рукой и чётенько в момент отдания чести — товарищ майор!
- И что там будет, рядовой Альтшуллер? - говорит майор.
- Не могу ответить. Подписку давал. Ответить могу только чину от генерала, и то может и после этого
трибуналу ещё отвечу. - с меньшей бодростью говорит рядовой.
Майор возмущен окончательно. Мало того, что квартиры эти пидарасы не дают, причем — кому?
Боевому офицеру! Так ещё в его части какая-то херня происходит, а какая — ему знать не положено. Да
охренели все попросту так над потомственным офицером издеваться.
Он идёт к замполиту, достаёт чекушку и спрашивает: «Что за херня происходит?»,, а замполит смотрит
на майора и такое ощущение, что он сейчас подпиской о неразглашении слёзы вытирать будет.
«Ну не могу я тебе сказать да и ты в таком вообще не разбираешься. Давай лучше о чём-то другом, вот
ты видел, как Яшин мяч перехватил в прошлом матче? А я видел, давай я тебе на стуле покажу. Что значит, что
ты стулом кидаешь, а я перехватываю? Не перехватываю, а отхватываю? И на премию ты меня рекомендовать
не будешь? Ну не майор, а стихийное бедствие. Лекцию о работе с компьютерами им читать будут. И про
вирусы опять венеролог полчаса трындеть будет. Да не знаю я с каких пор на лекции венеролога подписку о
неразглашении дают? Может, там какой-то хрыщ старый из военной медицины, сболтнёт что лишнего про
наше оружие; вон — Хрущ подписку не давал и про «Кузькину мать» разгласил. И не расстрелять падлу, а тут
подписочка — к стенке поставить проще да и человечек в ручках себя держит. Ну, что ты на лекцию эту
собрался? Ну на подписочку, распишись и иди слушай свои лекции. Ты, конечно, великий полководец, но
стулья зачем ломать?»
На лекции майор отслушал историю про битву Запада и СССР на кремниевых полях, о мирном
советском транзисторе и о сети, сплетенной западными буржуями — АПРАНЕТ.
«Но солдаты могут оставаться спокойны и не переживать о том, что капитализм технически обогнал
всю мощь советов. Такого быть не можно и даже не должно.»
Самые лучшие умы СССР бились над созданием цифрового паразита, который должен внедриться в
каждый компьютер американца и поначалу использовать его в качестве резервуара машинного времени, а,
набрав мощи, превратиться в Генерального секретаря КПЗ.
«Убрать смешки в зале, не в секретаря камеры предварительного заключения, а в секретаря
Коммунистической партии Земли. Мы использовали идею Петрова и Бонгарда и пришли к выводу, что уже к
тому времени, когда мощности оперативной памяти 640 килобайт будет достаточно для каждого, Генсек войдёт
в полную мощь и начнёт возглавлять человечество согласно социалистическим идеалам и навстречу им».
Майор, думая отдохнуть эмоционально, в итоге взбесился ещё больше. «Это ж какому количеству
состава успели сообщить главную военную тайну моей страны. Это ж какое мудачье? Это же такая тайная
операция и так обосраться? Это ж надо срочно запускать, чтоб хоть что-то успеть. И надо штуку эту
модифицировать».
Наскоро поймав рядового Альтшуллера, майор усадил того писать, «чтоб штука эта плодиться и
размножаться могла». Альтшуллер, на свой взгляд, делает прорыв. Он пишет «одноклеточное, способное к
однополому размножению», «а то писать две версии, это ж обосраться можно, тарищ майор, можно я пойду».
