Официально уровень безработицы в Иране составляет 10–15 %, но некоторые неофициальные источники говорят о 25–30 %. При этом Иран сильно страдает от «утечки мозгов»: целеустремленная молодежь, получив хорошее образование, стремится устроить жизнь за границей, где экономика стабильнее и зарплаты куда выше.
Нефть – основной экспортный товар Ирана и главный источник поступления валюты в страну (при этом 70 % экспорта составляет сырая нефть).
Ничего удивительного, ведь на Иран приходится 9 % (208 600 млн баррелей на 2021 год, по данным ОПЕК) доказанных мировых запасов черного золота. А по объемам добычи нефти Иран занимает 9-е место в мире (1 985 000 баррелей в день на 2020 год, по данным ОПЕК). Даже при текущих интенсивных темпах добычи иранских запасов хватит еще минимум на 70–100 лет.
Но для многих стран черное золото превращалось в проклятие. Охранять такое богатство трудно. За концессии по добыче нефти в Иране боролись многие мировые державы. Американские и английские нефтяные компании хозяйничали в стране вплоть до Исламской революции 1979 года – и самим иранцам от добычи нефти на их земле перепадали лишь крохи.
Сейчас все по-другому: нефтедобыча полностью находится под контролем государства. Иностранный инвестор обязан на сто процентов вложиться в разведку и разработку месторождения, если потом хочет получать с него доход. И если не уложится в отведенный срок – деньги ему не вернут. Но даже если нефть начнут добывать, возврат капиталовложений в разработку растягивается на весь срок эксплуатации скважины – что крайне невыгодно для концессионера, зато хорошо для страны.
Тяжесть санкций в области нефтедобычи начала особенно сильно ощущаться в 1990-х годах. В отрасли отчаянно требовалась модернизации оборудования, ее следовало реструктуризировать, вкладываться в разведку новых месторождений. Но именно это и не давали сделать санкции.
Здесь особенно важен принятый в США в 1996 году «закон Д’Амато – Кеннеди» (позднее его продлевали каждые пять лет). Он обязал президента США принимать меры в отношении любой (не только американской!) компании, посмевшей инвестировать в нефтегазовую отрасль Ирана крупную сумму (более 20 млн долларов) в течение года. Учитывая ведущую роль Америки в мировой экономике, любая серьезная организация, тем или иным образом работавшая с США, теперь старалась не связываться с Ираном. Ведь согласно этому закону, такую компанию могли:
• лишить займов/кредитов/аккредитивов, на которые она могла бы рассчитывать, экспортируя американские товары;
• лишить лицензии на экспорт военных технологий (да и технологий двойного назначения);
• лишить шансов получить достаточно крупную сумму в кредит в американском банке;
• оставить без возможности участвовать в американских госзакупках, хранить правительственные денежные средства, быть дилером гособлигаций США и т. п.
• ограничить в импорте товаров из США.
В 2010 году был введен полный запрет на поставки в Иран оборудования и технологий, которые могут быть использованы в сфере нефте– и газодобычи. Кроме того, под санкции подпадали и поставки оборудования по производству сжиженного газа и нефтепродуктов, а также инвестиции в соответствующие сферы.
В 2012 году ЕС ввел эмбарго на закупки иранской нефти (в связи с иранской ядерной программой), а иранский Центробанк отключили от SWIFT. В результате из иранских нефтяных проектов вышли почти все иностранные компании. А ведь в стране тогда пытались работать и британцы, и канадцы, и итальянцы, и французы, и даже турки. В том же году из Ирана ушел и российский «ЛУКОЙЛ».
