Делать нечего, Леве пришлось вылезать из экипажа и раскланиваться, здороваться, пожимать руки, благодарить.
Милочка отколола от груди свой большой пунцовый розан и непременно желала вдеть его в петлицу Субботину.
— Это я для вас, Левочка, для вас сорвала! — говорила она, опуская глазки и жеманясь. — Самый лучший, самый большой цветок из нашего сада!
— Очень благодарен, но зачем же… — немного сухо процедил Лева и, чувствуя на себе насмешливые взгляды Кокочки, немного покраснел и сконфузился. — Зачем же, вы бы лучше его моей сестре дали, к ее белому платье он скорее пойдет, чем к моей старой, пыльной тужурке.
Однако Милочка настаивала, и опять-таки волей-неволей пришлось разыгрывать галантного кавалера и, слегка нагнувшись перед девушкой, покорно выжидать, пока она медленно вдевала свой пунцовый розан в петлицу его дорожной тужурки.
«Воображаю, как я хорош в эту минуту! — внутренне злился Лева, чувствуя себя смешным. — Настоящий кулич пасхальный!»
И сознание, что Кокочка и Лиза также, вероятно, находят его смешным, еще более сердило юношу.
— Однако домой пора! — проговорил он, быстро выпрямляясь и решительно отходя от Милочки.
— Лиза, ведь ты со мною, конечно? Едем! А то к обеду опоздаем, бабушка и мама уже, вероятно, ждут нас!
Лиза неохотно последовала за братом: ей было гораздо веселее у Назимовых, особенно с тех пор, как к ним приехал гостить молодой и веселый Кокочка Замятин.
— Вы, разумеется, зайдете к нам вечерком? — любезно проговорила она, обращаясь к подруге и молодому офицеру.
— Ну уж не знаю, право, не лучше ли будет до завтра отложить наш визит? — ломалась Милочка, кокетливо поглядывая на Леву. — Ваш брат, кажется, очень устал сегодня, и ему, вероятно, не до гостей!
Она надеялась, что Лева начнет упрашивать ее, но Лева и не подумал об этом.
— О да, я ужасно устал! — поспешил он согласиться. — И сегодня нам впору вместе с курами спать залечь!
«Вот урод-то! — сердито подумала Лиза. — Хоть бы уж из вежливости промолчал!»
Она бросила красноречивый взгляд в сторону Замятина и с недовольным лицом направилась к тарантасу.
— Какой ты невежа, Лева! — начала Лиза укоризненно, как только они немного отъехали. — Неужели ты не мог из учтивости пригласить их?
— Ах, отстань ты от меня, ради Бога, с этой кривлякой! — рассердился Лева. — Очень-то мне нужно весь вечер возиться с нею! Во-первых, я действительно устал, а во-вторых, я вовсе не желаю занимать посторонних в первый же день моего приезда; ты ведь знаешь, как давно я не видел бабушку и маму!
— Скажите пожалуйста, какие сентиментальности! — презрительно проговорила Лиза, пожимая плечами, и хотела еще что-то прибавить, но в эту минуту тарантас уже подъехал к даче Субботиных. На крыльце стояли Надежда Григорьевна и бабушка.
— Господи, да никак ты еще вырос за это время! — весело воскликнула Надежда Григорьевна, обнимая сына.
— Ах нет, нет, это только кажется, потому что он так осунулся и похудел! — уверяла бабушка, тревожными глазами оглядывая с ног до головы своего любимца.
Юноша переходил из объятий в объятия, но, по-видимому, ему еще кого-то недоставало, кого-то он искал глазами, с удивлением и с беспокойством оглядываясь кругом.
— Бабушка! — проговорил Лева тихонько. — А где же Иринка, почему ее нет с вами?
Но Прасковья Андреевна расплачивалась в эту минуту с кучером и не слыхала его вопроса.
— Пойдемте обедать! — громко позвала Надежда Григорьевна. — Лева, должно быть, ужасно проголодался.
— Да, да, это правда! — согласился юноша. — Но позвольте мне раньше немного помыться и сбросить эту пыльную тужурку, я прямо умираю от жары! Бабушка, где вы устроили мою комнату в этом году? Отведите меня, пожалуйста.
Леве хотелось улучить минутку, чтобы остаться наедине с Прасковьей Андреевной.
Отсутствие Иринки начинало серьезно беспокоить его.
— Пойдем, пойдем! — охотно согласилась старушка, гордившаяся комнатой для внука.
— Ах какая прелесть! — воскликнул Лева, останавливаясь на пороге и с удовольствием оглядывая свою уютную комнату с кисейными занавесками, белоснежной постелью и широким турецким диваном. — Какая прелесть, бабушка, вот где хорошо-то будет мне отдыхать теперь! А это что?
В простенке между двух окон, над письменным столом, висел большой лист бумаги, густо исчерченный синим карандашом.
Лева быстро подошел к столу.
«А!.. Ну, слава Богу, значит, здорова!» — подумал юноша и с ласковой улыбкой принялся разглядывать знакомые ему размашистые фигуры.
Леве, разумеется, не нужно было называть автора этого чудного произведения.
— Бабушка, но почему ее нет? — спросил он наконец. — Разве Иринка не знала, что я должен был приехать сегодня?
— Разумеется, знала, я и сама, признаться, немного дивлюсь! — ответила старушка. — Ведь вон она тебе эту картину в подарок приготовила; вчера чуть ли не целый час работала над нею в моей комнате, а потом все хлопотала, чтобы я непременно ее на самое видное место повесила, и даже сама для этого две булавки принесла. Так ты уж, пожалуйста, не бросай этот лист до ее прихода, а то Иринка обидится и подумает, что я не хотела исполнить ее просьбу.
