— Де Волга, а де — мы? Та и заради ВАЗа давить треба було, а не распинать. — подумав, добавила ведьма.
Майор прошелся по комнате туда-сюда: под ногами хлюпало молоко, потрескивали обгоревшие паркетины.
— Телефон где? — наконец спросил он. Стелла ткнула пальцем в столик у продавленного дивана, густо, будто конфетти, усыпанного разноцветными подушечками.
— В КГБ у нас кто? — листая записную книжку, спросил он.
— З ваших — никого, була одна лиска, так на повышение пишла, вся курячья та яечная торговля зараз под нею. О, вспомнила, русалка есть, из оседлых!
— Как это? — оторвался от блокнота майор.
— Мужику на шею села, та й сидит! — отмахнулась Стелла. — Ось вин як раз в КГБ и работает, пользуйся, поки она его ще не заела.
Майор принялся мрачно накручивать диск телефона.
— Из милиции беспокоят… Мне бы подполковника… — читая с подсунутой Стеллой бумажки, проворчал он. — Товарищ подполковник? Извиняюсь, конечно, но я вашей супруги, как бы это сказать… коллега, что ли… Или даже скорее родственник… по хвосту. — вовкулака поморщился. — Очень-очень дальний родственник. Поговорить бы надо, товарищ подполковник? По делу, исключительно по делу. Скорее даже по делам: у нас — свежим, у вас — десятилетней давности. Да, еду, заказывайте пропуск! — он бросил трубку на рычаг. — Никуда! — он устремил на Оксану палец. — Сидеть тут — и ни шагу: никуда не звонить, ни с кем не разговаривать… ну кроме вот нее. — он кивнула на Стеллу. Видно было, что он бы и со старой ведьмой общаться запретил, но понимает, что не выйдет.
— Почему? — вскинулась Оксана. — Вы же поняли, что я тут не причем. В шестьдесят седьмом мне два года было.
— Сидеть, я сказал! Только попробуй высунуться — сгною! Не за убийство, так за фарцовку, поняла? — и тяжело ступая, двинулся на выход.
— С вас тридцать рублей. — прошелестело у него за спиной. — Хозяйкино время дорогого стоит.
Вовкулака развернулся и глухо рыкнул, скаля мгновенно отросшие клыки. Старушка в балахоне испуганно шарахнулась в сторону, но тут же выпрямилась и подрагивающим голосом пробормотала:
— Так бы сразу и сказали, что вы свой. Тогда, конечно, по двадцать.
Майор рыкнул снова, рванул дверь и выскочил на площадку.
— Надо будет сказать ведьме-хозяйке, чтоб приструнила русалку, а то ведь полезнейший человек этот кгбешник, жалко будет, ежели помрет.
Майор сидел в своем кабинете, опасливо глядя на лежащий перед ним список. Узнав, в чем дело, подполковник КГБ, русалкин муж, чуть не лобызал майора как родного, мгновенно завалив списком странных «висяков», болтающихся в архиве без малейшей надежды на разгадку. Еще несколько, вроде бы обычных, но случившихся совсем рядом с кинотеатром дел добавились из архивов отделения — и в результате, вот! 1958 — убита девушка, обыкновенный удар ножом. Ограбление. И дальше ничего, тишина и спокойствие, аж до 65-го, когда рядом с кинотеатром снова находят женский труп. Блондинку застрелили в упор в темном переулке рядом с кинотеатром. Из маузера времен гражданской войны.
— Не удивительно, что связи не заметили — семь лет прошло. Потом перерыв в два года… А, нет, если по датам посчитать, почти три набегает… Вот он, Стеллин распятый мужик… Да, его было трудно не заметить. И опять ничего… — водя карандашом, продолжал бормотать майор. — Семидесятый год… Как весело! Можно сказать, чем дальше, тем веселее.
Семидесятый год «порадовал» уже двумя трупами, снова женскими: на сей раз пожилой и молодой женщины. Обе были зарублены топором. Семьдесят второй — опять мужчина, застрелен из охотничьего ружья. Зато семьдесят четвертый потрясал! Трупы. Несколько. Мужчины. Застрелены и… побиты камнями. Множественные переломы, раздавленные ребра — будто в землетрясении побывали.
— Ладно, маузер времен Гражданки… Где они эти-то револьверы взяли? — майор представил себе компанию маньяков-антикваров, засевших за колоннами кинотеатра и расстреливающих оттуда прохожих из «ковбойских» кольтов.
— Потом, получается, не раз в два года, а каждый год? Зарезанная цыганка в семьдесят пятом и застреленный священник в семьдесят шестом… — майор постукивал карандашом по списку. — Священника увязали не с кинотеатром, а с церковью, которая поблизости, а цыганка — она цыганка и есть, никто не удивился. Только вот священника опять из оружия девятнадцатого века убили. Ага, покусанный китом мужик в семьдесят седьмом, про которого отставник говорил… семьдесят восьмой… Да они шутят! На бандитские разборки списали, что ли?
Семьдесят восьмой год «радовал» горой мужских трупов: застреленных, взорванных…
— А это что? Теперь уже два раза в год?
В списке оказался отравленный милиционер. Майор перелистал страницы дела и презрительно фыркнул: разгадку убийства искали в работе милиционера, тем, что умер он на ступенях кинотеатра, никто не заинтересовался.
