— После большой бойни — чаще становится? — прикушенный враз отросшими клыками карандаш разлетелся на щепки, майор зло сплюнул. — А теперь, значит, вообще подряд: одна съеденная, и сразу повешенный… Ох, не нравится мне это! — он потянулся к телефону. — Товарищ директор? Снова милиция беспокоит. Скажите, вы в курсе, что в вашем кинотеатре в предыдущие годы шло?
— Да я тут только полгода работаю! — ответили ему. — Часто, знаете ли, директора меняются, говорят, район неспокойный. Простите, это я не в упрек…
— Я даже и не подумал, что в упрек. — сухо ответил майор и почувствовал, как занервничал его собеседник.
— Кое в чем я помочь смогу, давно, знаете ли, в системе кинопоказа работаю, или у работников спрошу. — промямлил директор.
— Не надо пока у работников. — строго отрезал майор. — Не знаете, случайно, в каком фильме человека кит-касатка убивает?
— Знаю, конечно! — неожиданно откликнулся тот. — Знаменитый фильм, на моем прошлом месте работы мы на нем такую кассу сделали! «Смерть среди айсбергов» называется.
Майор медленно прикрыл глаза, с хрипом выдохнул.
— А вот много трупов, кого-то застрелили, кого-то взорвали, задавили… Возможно, в прошлом году шел…
— Не знаю. — с сомнением пробормотал директор.
— А распя… — начал майор и осекся. — Ох ты, да это ж американский «Спартак»! Где его казнят на кресте!
— Простите, не понял? — переспросил директор.
— Сейчас… — майор лихорадочно вел пальцем вдоль списка. Зарубленные топором женщины… — Скажите, фильм «Преступление и наказание» есть?
— А как же! С Тараторкиным, со Смоктуновским, с Басовым… Неужели не видели?
— Как-то пропустил… А фильм с зарезанной цыганкой?
— «Табор уходит в небо»! — азартно, словно участвуя в викторине, подхватил директор. — Знаете, я кажется сообразил насчет того, где много трупов. Это французская «Вендетта по-корсикански», только там скорее приключенческая комедия, вроде бы и трупов полно, но так… любому понятно, что это не всерьез.
— Ага… не всерьез. — майор покосился на длинный столбец фамилий жертв в своем списке. Похоже, кто-то… некто… нечто… приняло приключенческую комедию очень даже всерьез. Он уже сам сообразил откуда взялись «жертвы землетрясения» — не иначе как из «Золота Маккены». Наверняка если покопаться, можно сообразить и про священника, расстрелянного из старинного ружья, и про первых убитых женщин: какие там детективы шли в пятьдесят восьмом и шестьдесят пятом? Но это уже не имело значения, и так все понятно.
— Из кинотеатра ни ногой. — предупредил майор. — Работники ваши тоже. Ждите меня.
— Так… мы и без того никуда, вечерние сеансы скоро. Самая работа, днем-то зрителей немного. Правда, сейчас и вечером немного, слухи поползли. Говорят даже, что у нас в кинотеатре… — директор принужденно хмыкнул. — …нечисто. Я не в смысле санитарии и гигиены, я в смысле… антинаучных суеверий. А вы что скажете, товарищ майор? Неужели наш кинотеатр в самом деле связан, с чем-то таким… нехорошим? Я не в смысле суеверий, я в смысле… Неужели кто-то из сотрудников… замешан?
— Когда мне будет, что сказать, товарищ директор, вы непременно услышите. — майор бросил трубку на рычаги. Схватил ее снова, торопливо набрал номер, путаясь когтями в диске телефонного аппарата. — Передайте этой, молодой ведьме… — он неприязненно скривился. — …чтоб вызванивала своих подружек, которые в кино с жертвой ходили… с Аликом… и пусть немедленно едут в кинотеатр! И сама тоже чтоб явилась, понятно?
В одном повезло: в этом самом «Черном тюльпане» всего один повешенный, так что побывавшие на сеансе девчонки — свидетельницы, а не потенциальные жертвы.
— А кроме ведьм, вовкулаков и русалок еще кто-нибудь есть?
— А як же! В першу голову чорты…
— Черти? Как… как в «Вие»? Черти существуют?!
— А ты як думала? — Стелла принялась неторопливо снимать с протянутой поперек кухни веревки стиранные целлофановые пакеты. — Русалки да водяники — в реках, исчезники — в скалах, повитрули с ветром летают, мавки по лугам-полонинам цветы сажают, полесуны — вовкив пасут, не таких, як тот майор, а справжних. Везде свои твари водятся.
— Вроде как природные духи? — сосредоточенно помешивая варево в котелке, уточнила Оксана. Про русалок и мавок хоть на литературе рассказывали, и про всяких наяд и дриад по истории.
— Можно и так назвать, а только при человеке ихнего брата навить прибавилось. А шо ты думаешь? Человек — така тварюка, вечно щось удумает, от с годами навколо всякое и заводится. По домам — домовики-хозяева: когда за домом смотрят, а когда так и хозяев придавят. Подполянники девок сквозь пол утягивают, овинники, случается, людей в снопах жгут, банники детей крадут.
— Какие-то они все… жуткие. — Оксана передернула плечами.
— Та хиба ж люди шибко добрые? А вся нечисть, она… так соби кажучи, з людского вторсырья. Ось наприклад, банник заводится только писля того як баба в бане дитё народит — в старые времена ж не в роддомах, а в банях рожали. А писля родов младенчика з мамкой до хаты ведут, а в бане сама розумиешь, чего остается…
