Петрович сладко потянулся, и дотянувшись до шнурка, раздвинул шторы. Яркий солнечный свет принес с собой какое-то дивное, почти летнее тепло, нежно припекая кожу. Мелькая за стеклом, подернутые светло-зеленым дымом березовые перелески будто кричали ему в след: «Зиме конец! Победа!..»
«Победа. Да… И жизнь-то налаживается, елы-палы! Только кто этот шустрый лейтенантик, пАнимаишь?.. Ладно, двинем разбираться, на кого там еще наша очаровательная баронесса напоролась за полночь. Как пить дать, мои орёлики кого-то из немчуры в гости затащили, подальше от тяжкой длани его шефа Альфреда. И за перекуром сей „гансик“ нашу красу-девицу и „срисовал“. Но… Дело-то молодое. А нам что остается? Нам остается на всякую ерунду не обращать внимания. Я ведь не ревнивец. Или где?..»
С Тирпицем Петрович практически столкнулся в переходе между вагоном прислуги немецкого принца и рестораном. Шеф маринеамт при этом звякнул всеми своими орденами, коими был увешан как рождественская елка игрушками.
— Не удивляйся, друг мой. Наш юноша попросил нас быть к завтраку при полном параде. Так что твоя молодежь в явном проигрыше с точки зрения блеска и хруста. Как сегодня спалось? — с добродушной ухмылкой отодвигая Руднева назад, в тамбур, осведомился Тирпиц.
— Спасибо. И тебе не болеть. А по какому поводу сегодня?
— Банкет, ты имеешь ввиду? А что остается делать, пока тянется эта ваша бесконечная Сибирь? Лес, лес, лес… Так и с ума со скуки сойти можно. Хотя, на самом деле, повод нашелся вполне благовидный. У Шмидта, крестника моего Герингена, день рождения. Уже двадцать два года парню натикало, а я помню его еще пешком под стол ходящим. Так что теперь наш принц официально остался самым молодым в нашей компании.
— Шмидт… Это тот улыбчивый лейтенант с моноклем и орлиным профилем, что возвращается с вами из Токио?
— Совершенно верно. Между прочим, он племянник фон Зенден-Бибрана, шефа морского кабинета Экселенца.
— Понятно. Юноша с родословной, стало быть… Кстати, у меня к нему есть интерес. Хотелось бы порасспросить его о том, что он знает об итогах нашей атаки в Сасебо, если с твоей стороны не будет возражений, конечно.
— Не у тебя одного оно возникло. Но, к сожалению, никакой неизвестной нам на данный момент конкретики по этому делу он мне не поведал. В посольстве сидел на шифровке-дешифровке нашей корреспонденции. По этой части, как и в области знания восточных языков — истинный талант. Но отозван он был из Японии еще до того, как что-то прояснилось про атаку ваших миноносок по линии нашего морского агента. Ты ведь в курсе, что после Шантунга японцы больше не давали нам, в отличие от янки и бриттов, возможности присутствия на их эскадрах?
— Жаль. Но бутылочку девятилетнего «Шустова» вручить имениннику есть смысл, как считаешь?
— Считаю, что нам не стоит мешать молодежи. Мы с Герингеном все приличествующие моменту речи сказали, и принц нас отпустил. Если не сказать — отправил. Их высочество, как мне представляется, решил гульнуть в более раскрепощенном молодежном кругу. Тем более, в нем появились две просто ослепительных красавицы, которых кое-кто от нас старательно скрывал. И поэтому: предложение. Запасы коньячка у тебя есть, я знаю. Так что презент свой ты вручишь или передашь малышу Йохану попозже. А под эту вот бутылочку мы с тобой спокойно, никуда не торопясь, потреплемся часок-другой. Хочешь у меня, или хочешь, пойдем к тебе. Появились тут некие интересные мыслишки, которые надо бы нам с тобой обсудить. Если не возражаешь, конечно. Кстати, кушать хочешь, успел позавтракать?
— Честно говоря, голодный как волк. От таких ароматов просто слюнки текут, — Петрович кивнул в направлении звенящего бокалами под очередной тост вагон-ресторана, — Но…
— Никаких «но»! Тогда — ко мне. Нам быстро принесут все что нужно. И закуски, и хорошенько поесть, с пылу с жару. Чтобы нам, как у вас в России говорят, еще разок не наступить на те же грабли.
— Альфред. Ты теперь всегда мне ТОТ случай поминать будешь?
— Не обижайся. Это я так, к слову. Но, между прочим, ТОТ «бланш» сходил три недели. И если бы Экселенцу не поплохело, за это время Его Величество Император и Король вогнал бы меня в гроб своими развеселыми подначками.
— Друг мой, какой же ты нудный! — Рассмеялся Руднев, — Ну, да. Ошибочка вышла, сказал петух слезая с утки…
— Короче. Посидим-ка мы с тобой у господина камердинера. Он славный малый и все организует. Купе там двойное, второе помещение пустует, так что для пошушукаться — местечко в самый раз. Да и не найдет нас там никто, если не припечет особо. Не хочу я почему-то тащиться в мой вагон через застолье и строй всех этих орденов, фужеров, усов и вилок. Усадят там тебя на место свадебного генерала… Ну как, согласен?
— Добро. Возражений не имеется.
— Вот и ладушки. Идем… Да, кстати, когда, ты говорил, наш «малаец» начнет строить свое чудо-юдо? Скоро уже?
— Что, припекает? Это хорошо… Думаю, мы даже до Питера всем нашим табором не докатимся, когда в Портсмуте выставят на стапель первые листы.
