— Паршиво. Слов нет, как паршиво… И не припекает уже, Всеволод. А прижигает. Как каленым железом щипчиков палача-виртуоза за одно мягкое, интимное место.
— Не дрефьте, господин будущий гросс-адмирал. Прорвемся… Подначки-шуточки, говоришь? Подколочки это цветочки, мой дорогой. Безобидные цветочки. А вот когда по настоящему жареным запахнет, тогда-то ягодки и повылезут.
— Не понял. Это ты о чем сейчас?
— Не о чем, а о ком. Давно хотел по этому поводу кое-что с тобой «потереть». Но тема тем более не для коридора. Зови-ка, давай, своего принцева камердинера.
— Что-то ты пугаешь меня сегодня, Всеволод…
— "Это — птица попугай… Эта?.. Да. Ой! Что же Вы делаете⁉.. Что делаю? Башку ему сворачиваю. Я те попугаю…
— И как сия вкуснотища называлась?
— «Айсбайн Гогенцоллерн», мой дорогой.
— Шикарно. А по-русски это будет тушеная свиная рулька без косточки в… э… ну, с запеченной картошкой, короче.
— Если бы наш повар услышал такое варварство, он тотчас повесился бы от обиды. Или сперва прочел бы тебе лекцию про правила составления кисло-сладких соусов. Я на такое однажды нарвался, — добродушно усмехнулся Тирпиц, тщательно промокая салфеткой усы, — Но согласись, под «Шустова» шикарно? Может, повторить?
— Хочешь чтобы я лопнул?
— Ты не понял. Я про коньяк. На закуску-то нам и нарезки хватит. У меня созрел тост.
— Говори.
— Ну, за взаимопонимание!..
Всеволод, и что такого смешного ты услышал? По спинке не постучать?
— Извини… Извини, друг мой… Просто один генерал знакомый, однажды… И точно таким же тоном… — Петрович наконец откашлялся, — Дежавю, короче. А он был тот еще шутник.
— Понятно. Бывает…
— Ну, да… Так что ты хотел?
— Уточнить по бронированию. И на их новом линкоре, и на большом крейсере. Может быть, ты в чем-то ошибся? Или плохо запомнил я.
— Добро, давай повторим. Итак, линкор. В миллиметрах. Главный пояс, лоб башен, барбеты — 280. Верхний пояс — 203. Две бронепалубы, в районе цитадели 20 и 45, на скосе 50. Закалка Крупповская, естественно. Крейсер. Пояс — 152. Башни и барбеты — 178. Палуба — 40, скос и у погребов — 50. Но по линкору, точнее по линкорам — нюанс. В полном грузу главный пояс практически уйдет в воду полностью. Их проектировщики тоже могут ошибаться, не только наши с типом «Бородино».
— И как Джек будет с этим бороться?
— На головном — никак. На серийных уменьшит толщину главного пояса до десяти дюймов.
— А смысл?
— Никто не даст закладывать серийные корабли до окончания испытаний головного. Слишком уж революционный пароход. И когда они поймут беду с «нырком» главного пояса, чтобы не терять пару месяцев на переработку проекта, просто тупо облегчат поясное бронирование.
— Логично. Если не задумываться над тем, как и откуда ты можешь знать об этом ожидающем их казусе здесь и сейчас… Но ведь с учетом роста могущества главной артиллерии, десять дюймов это просто мизер?
— Да, не густо. Но сорокакалиберные орудия твоих «Дойчландов» на реальных боевых дистанциях его не пробьют. И если они перекочуют в проекты новой серии немецких линкоров, особо бояться англичанам нечего.
— Всеволод, я не тупой. Я не хуже тебя понимаю, что корабли строятся для пушек. Я уже наметил нравоучительную беседу с верхушкой Круппа. На новом корабле одиннадцатидюймовок не будет, и это будут длинные стволы. Я заставлю их начать работу над тем монстриком, о котором ты говорил. По легенде — для Гельголанда.
— О, наконец-то слова не мальчика, но мужа.
— Издеваешься?.. Ладно, если с кораблем мне все более-менее понятно, то что: этот его большой крейсер, он, получается, просто «шляпная картонка»?
— Да. Как-то так… Но и тут есть свои нюансы. Хитроумный Джекки задумал этот класс капитального корабля вовсе не для линейной баталии. Он видит его как сверхэффективного убийцу коммерц-рейдеров. Скоростной броненосный крейсер с линкорным главным калибром артиллерии, который, а точнее — которые, будут способны обнулить потуги крейсерской войны против Британии у любой комбинации ее противников. И максимум — за пару месяцев боевых действий.
— Хм. Может, для галлов, янки и даже для вас, это и опасно. Но с нашим крейсерским мизером, смотрится этот переросток как попытка стрельбы из пушек по воробьям. И я ставлю сотню марок против одной, что любой британский адмирал, имея такие большие крейсера под рукой в день генерального сражения, непременно поставит их в линию. Шесть дюймов брони против двенадцатидюймовых снарядов. И погреба, набитые кордитом… Это должно быть феерично. Согласен?
— Ну, да. Так как-то. Но во-первых, я ведь никогда не называл Фишера гением, не так ли? А во-вторых, поставь сам себя на его место. Чем он, как Первый морской лорд, должен защищать в океанах торговлю их империи от своры быстроходных крейсеров вероятных противников. К тому же он пока не верит в жизнеспособность их союза с Францией, как бы его друг Эдуард не убеждал его в обратном. И с очень серьезным подозрением смотрит на новые большие броненосные крейсера североамериканцев. А их, минуточку, должно быть двенадцать штук.
