Но когда я вышел под звезды, то увидел Келлаха, мрачно разглядывающего донесение.
— Айлиль мак Дунлайнге собрал дружину, — он протянул пергамент с кровавым отпечатком вместо печати. — Пишет, что наши законы — чума, разъедающая устои и заветы предков.
Я взглянул на огни в долине — сотни очагов, где ели хлеб, выпеченный из зерна «неудобий».
— Пусть придёт, — сказал я тихо. — Увидит, что сила Эйре — не в мечах. В сытых детях. В земле, которая помнит руки тех, кто её обрабатывает.
Келлах усмехнулся, проводя пальцем по лезвию:
— Но мечи тоже пригодятся.
Мы стояли молча, слушая, как ветер шелестит наливающимися колосьями. Где-то там, за холмом, спали дети, чьи жизни уже не унесёт лихорадка. И это стоило любой битвы.
***
Два года. Семьсот тридцать дней, за которые пепел погребального костра Дунлайнга превратился в плодородный слой на полях Эйре. Я стоял на стене форта у брода через Шаннон, наблюдая, как легионеры вбивают в землю заострённые колья. Железные шипы, обмазанные смолой и гусиным жиром, блестели под осенним солнцем — ловушка для конницы. За моей спиной Кайртир, теперь уже командир целой когорты, сверял списки припасов:
— Сорок бочек смолы, триста связок стрел, зерно на шесть месяцев...
Его голос дрогнул на слове «зерно». Мы оба помнили голодную зиму, когда беженцы из Лейнстера ели кору. Теперь же амбары ломились от урожая, но война — ненасытная тварь — могла сожрать всё за месяц.
— Проверь запасы в подземных хранилищах, — оборвал я его. — И скажи Келлаху, чтобы ускорил тренировки новобранцев.
Он кивнул, бросив взгляд на север — туда, где за холмами Лейнстера копились тучи.
Дым от кузнечных горнов висел над Дублином, словно боевое знамя. Я сидел в каменной хижине лазутчика — рыбака Ойсина, чья лодка курсировала между берегами под видом торговли сельдью.
— Собрал дружину в пять тысяч, — шептал он, разворачивая берестяную карту. Кривые линии обозначали маршруты войск. — Конница из Уи Нейллов, пехота от кланов Уи Маэлтуйле...
— А награда? — спросил я, отмечая крестами места лагерей.
— Земли Эйре. Обещает раздать вождям.
Я усмехнулся. Айлиль, как и его отец, считал людей скотом — продать, купить, зарезать. Но теперь даже его собственные крестьяне бежали к нам, оставляя выжженные деревни. В прошлом месяце к нам пришла целая семья каменотёсов — их сын, больной лихорадкой, выжил благодаря знахаркам обучавшимся в монастыре.
— Ещё новости, — Ойсин достал из-под соломы ржавый шлем с гравировкой: волк, пожирающий солнце — символ Айлиля. — Начал чеканить монету с твоим профилем. «Бран-колдун, похититель душ».
Я повертел шлем в руках. Искусная работа — видимо, дублинские мастера.
— Пусть тратит серебро на пропаганду. Наши законы сильнее его клеветы.
Вечером в зале совета пахло напряжением и дымом смоляных факелов. Руарк, облокотившись на стол с картой, водил кинжалом по линии границы:
— Укрепим перевал у Слив-Блум. Там узко — десять арбалетчиков перекроют путь тысяче.
— Они пойдут через болота, — возразил Финтан, указывая на топкие места у реки Лиффи. — У Айлиля есть проводники из местных.
— Бывших местных, — поправил я. — Тех, кто не смог смириться с нашими законами о наследстве, сыновья и племянники вождей.
На столе лежал доклад о налёте на деревню Уи Энехглайсс — вырезали семью старосты, повесив его на дубе с табличкой: «Предатель короля». Но на обороте, детской рукой, было нацарапано: «Они забрали зерно... простите...».
— Нам нужны заложники, — проворчал Келлах, точа меч. — Их вожди спят в каменных башнях, пока наши...
— Нет, — перебил я, ударив кулаком по столу. — Мы не станем ими. Пусть Айлиль первый обнажит меч.
Тишину нарушил стук в дверь. Вошла Лиаху, дочь травницы, с перепачканным землёй свитком.
— Наши копали колодец у Слив-Галлион... — она развернула пергамент, показывая зарисовки. — Нашли это.
На рисунке красовались десятки железных наконечников, спрятанных в глиняных кувшинах. Метка — волчья голова.
— Тайный склад, — прошептал я. — Он готовился давно.
Руарк вскочил, опрокинув скамью:
— Отправляй отряд! Уничтожить!
— Нет, — я остановил его жестом. — Пусть думают, что мы не знаем. А когда пойдут за оружием...
План родился сам собой — коварный, как ловушка друидов. Мы засыплем входы в пещеры, оставив лишь один. И когда враги придут — подожжём смоляные бочки, устроив ад в подземелье.
Ночью я поднялся на сигнальную башню, откуда виднелись огни Лейнстера. Там, за холмом, Айлиль пировал с вождями, раздавая обещания. А здесь, в Эйре, в каждом доме горела лучина — дети учили буквы, женщины ткали шерсть для легионеров, кузнецы ковали гвозди для домов, каменщики тесали камень для новых дорог.
Ко мне присоединился Кайртир, держа в руках «Клык» — его арбалет с двадцатью зарубками на прикладе.
— Помнишь первую битву? — спросил он, глядя на звёзды. — Я тогда чуть не обосрался от страха.
— А теперь ты командуешь когортой, — улыбнулся я.
Он кивнул, вдруг серьёзный:
— Они ведь придут за нашими детьми. За школами. За тем, что мы построили...
