Вскоре пришла новая весть о том, что Стронгбоу уже захватил порт Уотерфорд, и о том, что король Диармайт отдал за него свою дочь. Потом объявили, что Стронгбоу идет на Дублин.
Это было уже грубым произволом. Верховный король позволил Диармайту взять Ленстер, но Дублин изначально был исключен из их соглашения.
– Если Диармайт хочет захватить Дублин, значит ему нужна вся Ирландия, – заключил верховный король. – Но разве он не отдал мне в заложники собственного сына? – продолжил король О’Коннор.
Если Диармайт нарушил свою клятву при подобных обстоятельствах, О’Коннор по всем ирландским законам был вправе делать с его сыном что угодно, даже казнить.
– Что же это за человек, раз жертвует собственным ребенком?! – восклицал О’Коннор.
Пришла пора остановить зарвавшегося авантюриста и его иностранных дружков.
В чувствах самих дублинцев можно было не сомневаться. Три дня назад Макгоуэн видел, как король Дублина и несколько самых влиятельных купцов скакали навстречу верховному королю, когда тот подошел к Лиффи. Поговаривали, что даже архиепископ, шурин Диармайта, выразил свое отвращение к мятежному королю. О’Коннор привел с собой большие силы, и сразу было решено, что дублинцы будут держать оборону, пока верховный король отправится на юг, чтобы преградить путь наемникам в Долине Лиффи. День спустя Макгоуэн услышал, что О’Коннор приказал срубить деревья в округе, чтобы сделать все дороги непроходимыми. Дублин готовился, но никто не сомневался, что король Диармайт, даже с помощью Стронгбоу и всей его армии, ничего не добьется.
– Не прорваться им сюда! – говорили люди.
Кевин Макгоуэн всегда работал под навесом во дворе, кроме самых холодных зимних дней, когда был вынужден уходить в дом. Для его работы нужен был дневной свет. А чтобы не замерзнуть, он ставил у ног небольшую жаровню.
В то утро Макгоуэн, как обычно, сидел за своим верстаком. На лице его блуждала довольная улыбка. Он всегда ел мало, но жена все-таки принесла ему кусок свежеиспеченного хлеба, политого медом, и в воздухе еще витал восхитительный аромат. Его жена и Уна пряли шерсть в углу возле печки. Двое сыновей занимались резьбой по дереву. Это была идеальная семейная сцена.
Вскоре пришел один торговец, чтобы поговорить о серебряной броши для своей жены. Кевин спросил его, все ли в городе тихо, и получил утвердительный ответ. Через какое-то время торговец ушел, и Кевин продолжил работу. И вдруг остановился.
– Уна!
– Да, отец.
– Сбегай-ка к южной стене, к главным воротам. Посмотри, что там.
– А кто-нибудь из мальчиков не может пойти? Я помогаю маме.
– Я бы предпочел, чтобы пошла ты.
Макгоуэн доверял дочери больше, чем сыновьям.
Уна посмотрела на мать, та с улыбкой кивнула.
– Как пожелаешь, отец, – сказала девушка.
Она набросила на голову шафрановую шаль и вышла на улицу.
Уна была рада, что осталась дома. Работа в больнице отнимала слишком много времени, а с недавних пор ей стало казаться, что отец не совсем здоров. В тот день она тоже должна была быть в больнице, но Фионнула согласилась ее заменить. И вообще, благодаря ее усилиям Фионнула постепенно стала более ответственно относиться к жизни, чем Уна очень гордилась.
По дороге девушка не заметила ничего необычного. Люди занимались своими обычными делами. Она прошла мимо груженной бревнами повозки и как раз добралась до англосаксонской церкви, когда услышала стук копыт – дюжина всадников мчалась в ее сторону. Впереди скакал сам король. Уна заметила, что никто из всадников не одет для сражения, хотя у одного или двоих были боевые топоры викингов, давно уже ставшие любимым оружием в большинстве областей Ирландии. У остальных же, включая самого короля, имелись лишь кинжалы на поясах.
Когда Уна прижалась к деревянной изгороди, чтобы пропустить всадников, король на скаку улыбнулся ей. Это был красивый мужчина с добрым лицом. И он безусловно не выглядел встревоженным.
Уна дошла до крепостной стены и вдруг заметила, что вокруг никого нет. Хотя небо было пасмурным, дождь не шел. Округлые вершины гор Уиклоу за полями и фруктовыми садами на юге казались такими близкими, словно до них можно было дотянуться рукой. Уну немного удивило то, что на стене нет любопытных, но ведь и никаких признаков вражеской армии тоже не наблюдалось. Ворота были открыты. Слева, из устья реки, приближался какой-то корабль. В последнее время в порту было особенно оживленно. Ничего примечательного она так и не увидела.
Когда она вернулась домой, Кевин сидел за работой. Незадолго до этого у него был небольшой приступ кашля, и он даже уходил в дом, но теперь все прошло. Он улыбнулся дочери, она сообщила ему, что все в порядке, и семья снова погрузилась в свои спокойные обыденные дела.
Утро уже подходило к концу, когда серебряных дел мастер неожиданно отложил работу и прислушался. Он ничего не сказал, просто сидел неподвижно. Объяснить, что заставило его так сделать, он бы и сам не смог. Слышал ли он что-нибудь? Нет, вокруг было так же тихо. Но чувство тревоги отчего-то не покидало его.
– Что с тобой? – спросила жена, заметив его состояние.
