– Меня зовут отец Питер, сын мой. – Ответ прозвучал также на ирландском. – Я иду навестить одну несчастную душу вон там, в больнице. – Он сбросил капюшон, открыв голову с тонзурой на макушке, и благостно улыбнулся. – Уверен, там меня ждут.
В это мгновение из калитки рядом с больничными воротами вышла Фионнула. Она кивнула священнику и почтительно остановилась у входа.
– Проходите, отец, – сказал немного смущенный солдат.
– Спасибо. Вряд ли я вернусь до завтрашнего дня. Да пребудет с тобой Господь, сын мой!
Снова надвинув капюшон, священник пошел дальше, и страж увидел, как Фионнула впустила его внутрь и закрыла за ним калитку.
– Священник, – сообщил страж товарищам. – Вернется завтра.
Больше никто из них об этом не вспоминал.
Тем временем Фионнула вела Питера к той комнате, которой они собирались воспользоваться. Это была небольшая отгороженная каморка с дверью на улицу в дальнем конце мужской палаты, и добрая доверчивая Уна пообещала, что там их никто не побеспокоит.
Как только они вошли в комнату, Питер снова сбросил капюшон, и Фионнула с трудом сдержала смех.
– У тебя тонзура! – прошептала она. – Совсем как у Гилпатрика!
– Это чтобы стражники меня не заподозрили.
До этого момента все шло как нельзя лучше. Он мог гордиться не только своей сообразительностью, но и дальновидностью, которую проявил два дня назад. Конечно, немного жаль, что придется обмануть Фионнулу, что он уже и делал, и использовать ее, но он убедил себя, что поступает так ради большой цели.
Его расчеты оказались верны. Выяснив, что в следующие два вечера девушка должна быть в больнице, он решил, что вовсе незачем снова переодеваться женщиной. И, вернувшись из вылазки, которую он собирался повторить, Питер придумал новый план.
– Послезавтра мы сможем провести вместе всю ночь, – сказал он.
– У причала? – с сомнением спросила девушка.
– Нет, прямо в больнице.
– В больнице? Да ты с ума сошел! – воскликнула она.
– Там есть какое-нибудь укромное местечко? – спросил Питер, и Фионнула, немного подумав, сказала, что найдется. – Тогда слушай… – Питер усмехнулся. – Вот что мы сделаем…
И вот теперь Фионнула смотрела на него с восторженным изумлением и думала, что это самое дерзкое приключение в ее жизни. На удивление, все обернулось как нельзя лучше. Как только она сказала Уне, что нуждается в духовных наставлениях, подруга сразу прониклась к ней сочувствием.
– Уна, я хочу исповедаться, – сказала Фионнула. – А после исповеди мне нужно очень серьезно поговорить со священником. – Она виновато улыбнулась. – Все дело в этих О’Бирнах. Я просто не знаю, что мне делать. – Когда Уна спросила, чем она может помочь, Фионнула объяснила: – Я не хочу, чтобы меня видели, когда я пойду на исповедь. У меня всегда такое чувство, что весь Дублин за мной следит. Поэтому я попросила священника прийти сюда.
Палмер с женой ложились спать рано. Священник мог прийти, поговорить с ней наедине столько, сколько будет нужно, и потом уйти. К счастью, Уна согласилась, что придумано неплохо, и сама предложила Фионнуле воспользоваться той комнатой. Она даже сказала:
– Если кто-нибудь спросит, я скажу, что священник пришел ко мне. – Потом взяла Фионнулу за руку и сочувственно произнесла: – Я все понимаю, Фионнула.
Черта с два ты понимаешь! – подумала Фионнула.
Их никто не заметил. Если Уна и наблюдала откуда-то, то хорошо спряталась. Молодые люди вошли в комнату, где Фионнула заранее оставила немного еды и зажгла две свечи. Она протянула руку и погладила тонзуру Питера.
– Теперь я буду думать, – шаловливо сказала она, – что мой любовник – священник! – Потом озадаченно посмотрела на Питера. – А что ты будешь делать, пока она не зарастет?
– Прикроюсь, – ответил Питер.
– И ты это сделал ради меня?
– Да, – солгал Питер. – И сделаю снова.
Они немного поговорили. А когда Питер снял сутану, Фионнула увидела, что его пояс обернут толстым слоем ткани.
– Спина болит, – пояснил он с легким смущением.
– Я ее разотру как следует, – сказала Фионнула.
Перед рассветом девушка проснулась и обнаружила, что Питер исчез.
Он двигался осторожно, но быстро. Выбравшись из больницы через северную калитку, он пошел той же дорогой, что и в прошлый раз. Перед рассветом он добрался до небольшого лесистого склона, который уже наметил для себя. Наблюдательный пункт он тоже выбрал заранее – высокое дерево, с которого все было видно как на ладони. С первыми проблесками зари он вскарабкался на ветку, также присмотренную в первой вылазке. Отсюда, раздвинув листья, он мог видеть противоположный берег реки, куда спускались люди ирландского короля, и восточную границу Дублина. Вдали Питер различал южный мыс залива. Невысокий склон перед городом в основном был скрыт лесом, подступавшим почти к самым стенам. Но можно было вполне отчетливо рассмотреть крышу церкви Христа. Питер не спеша размотал завязки вокруг пояса и снял толстый сверток, потом так же медленно развернул ткань, скрывавшую некий тонкий твердый предмет. И внимательно осмотрел его. Ни пятнышка, ни царапины.
