– Но ты теперь не должна меня выдавать, Уна, – заявила Фионнула. – Потому что если я даже никогда больше не увижу этого человека, ты ведь понимаешь, как поступит мой отец. Сначала он запорет меня до полусмерти, а потом отправит в монастырь в Хогген-Грин. Он мне уже этим угрожал, можешь себе представить? Ты мне обещаешь, Уна? – Фионнула умоляюще уставилась на подругу. – Обещаешь?
– Обещаю, – ответила Уна.
По дороге домой тем же вечером Фионнула сосредоточенно думала. Если она хотела продолжать свои забавы так, чтобы Уна ей не мешала, необходимо было придумать что-то новенькое. Возможно, ей следовало как-нибудь утром прийти в больницу вместе с отцом или братом, чтобы показать, что она была дома. Или ей придется иногда встречаться с Питером днем. Но как только она усыпит подозрения Уны, то, без сомнения, все вернется к прежнему порядку. Фионнула так погрузилась в размышления о будущем устройстве свиданий, что почти забыла о причине, по которой ей нужно было быть дома.
Она подошла к воротам своего дома, стоявшего рядом с маленькой церковью. Во дворе она сразу заметила двух привязанных лошадей и только тогда вспомнила о гостях, но без особого любопытства. Однако у нее хватило здравомыслия, чтобы оправить платье и пригладить волосы, перед тем как зайти в калитку. Поскольку было лето, столы и скамейки поставили прямо на лужайке перед домом. И отец и мать Фионнулы сидели за столом и улыбались. Ее брат Гилпатрик тоже улыбался. Заметив девушку, все разом повернулись в ее сторону, отчего Фионнула предположила, что они говорили о ней и ждали ее появления.
Мать встала и пошла ей навстречу, продолжая улыбаться, но с каким-то странным выражением в глазах.
– Скорее, Фионнула, – сказала она. – Видишь, гости уже приехали. Идем, поздоровайся как положено с Бренданом и Рори О’Бирнами.
Прошла неделя после угроз Уны, а свидания Питера Фицдэвида и Фионнулы так и не прекратились. Теперь они были осторожны, встречались только днем или ранним вечером и уже не проводили вместе целые ночи. Приезд кузенов О’Бирн оказался очень кстати. Фионнула весьма мудро предложила отцу как-нибудь привести их обоих в больницу в то время, когда она там работала. И они увидели собственными глазами, как она смиренно и благочестиво трудится там вместе с Уной и женой Палмера, а Уна, в свою очередь, увидела, что у Фионнулы появился серьезный поклонник.
– Ей даже в голову не приходит, – со смехом говорила Фионнула Питеру, – что я могу смотреть на другого мужчину, если у меня есть шанс выйти замуж за О’Бирна!
А вот Питер воспринял приезд братьев О’Бирн вовсе не так легкомысленно. От Гилпатрика он узнал, что Брендан О’Бирн и был тем самым человеком, которого родители Фионнулы прочили ей в мужья, но понравится ли она ему и не сочтут ли его знатные родственники, что он может найти кого-нибудь получше, оставалось пока неясным. Что до двоюродного брата Брендана, Рори, то он был человеком совсем иного склада, и родителей Гилпатрика его появление совсем не обрадовало.
– Не понимаю, зачем он приехал, – сказал Гилпатрик с невеселым видом.
Однако Питеру казалось, что он догадывается. Скорее всего, Брендан взял своего кузена, несмотря на его дурную славу, для прикрытия. Если бы он явился один, все выглядело бы слишком очевидным, и откажись он делать предложение Фионнуле, это могло бы расстроить, а то и оскорбить вождя, но если двоюродные братья просто приехали с дружеским визитом, а потом уехали, никто не смог бы сказать ему ничего дурного.
Должен ли он завидовать этому предусмотрительному молодому принцу? – думал Питер. Возможно. В отличие от него, О’Бирн был богат и знатен и, разумеется, составил бы блестящую партию для Фионнулы. «Имей я хоть каплю порядочности, – корил себя Питер, – я бы отошел в сторону и не морочил бы девушке голову». Он твердил себе, что поступает, как ночной воришка. Но потом Фионнула снова приходила к нему, и в ее жарких объятиях он забывал обо всем на свете.
Кроме собственного тела, Фионнула также приносила ему и еду. С провизией в городе становилось все хуже. Даже Гилпатрик голодал.
– У моего отца благодаря его положению всего довольно, – объяснял он, – и никто не мешает мне его навещать. Но дело в архиепископе. Он говорит, что мы должны страдать так же, как все горожане. Беда в том, что он и раньше съедал только горбушку хлеба в день.
Конечно, Питер не мог ему признаться, что Фионнула почти каждый день ворует для него еду в отцовском доме.
Как-то утром он возвращался с дежурства на крепостной стене, отпустив своих солдат и предвкушая дневное свидание с Фионнулой, и неожиданно, проходя мимо церкви Христа, увидел Стронгбоу, который был погружен в свои мысли и задумчиво смотрел на дальний берег реки. Питер решил, что вельможа его не заметил, и хотел уже тихо пройти мимо, как вдруг услышал свое имя. Он обернулся.
