Он любил своих детей. Девочки выросли здоровыми и уже становились настоящими красавицами. Старшая была черноволосой, а ее младшая сестра – светленькой. У обеих были голубые глаза их матери. Шон уже получил несколько предложений насчет старшей. «Тебе вряд ли придется давать за ними большое приданое ради хорошего брака», – недавно сказал ему один сосед. Слышать такое было приятно, и он надеялся, что так и будет. Беспокоил его только старший сын Шеймус. Мальчик был отличным работником, прекрасно разбирался в животных. Но ему уже исполнилось шестнадцать, и он становился немного непоседливым. Шон решил, что настала пора возложить на него какую-то обязанность, но пока не придумал, какую именно. А младшему сыну Финтану было всего пять лет, и о нем пока рано было тревожиться.
И еще Шон любил свою жену. С ней ему повезло. Она была из О’Фарреллов, из Мидлендса, что неподалеку от графства Килдэр. Край скотоводов. Она сразу приглянулась ему – красивая, стройная, светловолосая. Шон долго ухаживал за ней, очень старомодно добиваясь ее расположения, и с тех пор относился к ней с таким же старомодным трепетом. И вот теперь случились все эти неприятности.
– Это гордыня заставляет тебя поступать так, – говорил ему отец Донал. – Гордыня – смертный грех.
Да, он был не только потомком благородного рода О’Бирн, его предок, получивший Ратконан, когда-то заметил темноволосую зеленоглазую девочку, которая часто бегала с поручениями от своего отца к заливу, в Долки или в крепость Каррикмайнс. Он влюбился в нее, женился на ней. Шон знал, что в ее венах текла кровь Уолшей из Каррикмайнса и даже кровь полузабытого Уи Фергуса из Дублина. Как часть своего скудного приданого она принесла в его семью древний череп-кубок, обрамленный золотом, – странное и пугающее напоминание о славном прошлом клана. Гордился ли Шон тем, что происходил от древних правителей этой земли? Безусловно. Но думал ли он, что это дает ему право на любую женщину? Нет, в этом священник ошибался.
Прежде гоняться за женщинами его заставляла ненасытная молодость. Обычная жадность. Он отлично это понимал. Каждая его победа лишь снова и снова доказывала, что он живет полной жизнью. Иногда он успевал за один день насладиться сразу двумя женщинами и говорил себе, что, как и любой мужчина, хочет просто проверить, сколько блюд он может съесть за один раз на этом пиршестве жизни. Это была жадность. И тщеславие. Он завоевал репутацию, которую следовало подтверждать. «А-а, Шон О’Бирн из Ратконана! Ну, это настоящий дьявол в том, что касается женщин» – так о нем говорили. Шон гордился своей репутацией и не собирался ее терять – ну, до тех пор, пока позволят силы. Но было и еще кое-что. Может, это приходит с годами, но Шон, казалось, страдал этим с самого начала. Страх смерти. Разве каждая женщина не доказывала, что он еще молод, полон сил, что он не теряет ни единого драгоценного момента из отведенного ему времени? Да, именно так. Жить на всю катушку, пока не умрешь, пока не будет слишком поздно.
Что до той девушки, то она была неплоха, то есть, вообще-то, она была женой Бреннана. Бреннан уже пять лет арендовал землю, занимаясь фермерством во владениях Шона О’Бирна. Его маленький дом – по сути, жалкая лачуга – стоял по другую сторону небольшого леса, примерно в полумиле вниз по склону. Бреннан был человеком надежным, вовремя платил ренту, трудился не покладая рук. Как и многие такие арендаторы, он не имел никакой защиты. По ирландским законам О’Бирн мог выгнать его в любое время, если бы захотел. Но хороших арендаторов найти было непросто, так что Бреннан его вполне устраивал, хотя и был довольно туповатым и нескладным. И вот что странно: до прошлого года Шон даже не замечал его жену. Он полагал, что Бреннан, скорее всего, просто прятал ее в доме. Но однажды вечером, во время сбора урожая, Шон увидел ее одну в поле и подошел, чтобы поговорить.
Она была очень мила. Широкое лицо. Веснушки. Конечно, от нее пахло фермой, но ощущался и какой-то другой, едва заметный запах, некий особый аромат кожи. К осени и этот запах, и все остальное уже просто преследовали Шона. И еще до начала зимы он овладел этой женщиной. Но ему приходилось быть осторожным. Раньше он никогда не заводил женщин так близко от дома. Но он был уверен: жена не могла их заметить. Догадывался ли о чем-то Бреннан, Шон не знал. Девушка говорила, что муж ничего не подозревает. А если и заподозрил, то вида не подавал. Может, боялся потерять землю. Сама же девушка, как ему показалось, довольно охотно уступила его напору, и он предположил, что с Бреннаном ей попросту скучно. Правда, причина могла крыться в том, что у него была власть над ее мужем, но он предпочитал об этом не думать. И вот сейчас они, скорее всего, сидели в своей лачуге, ничего не зная о постыдном судилище, которое проходило у входа в башню.
– Это неправда, – заявил он жене, не обращая внимания на отца Донала. – Тут и говорить не о чем.
