Маргарет надеялась, что сын вернется. Разлука давалась ей очень тяжело.
Однако все эти успехи принесли семье и немалые трудности. Заняв более высокое положение в обществе, Уильям стал больше времени проводить в Дублине, и Маргарет иногда должна была его сопровождать. Одевался он теперь соответственно своему статусу, да и Маргарет тоже купил дорогую одежду – это было необходимо, но потребовало больших расходов. Ричард также весьма заметно истощал семейные ресурсы, его учеба в Англии обошлась намного дороже, чем ожидала Маргарет. Еще учась в Оксфорде, Ричард тратил довольно много, а уж когда начал посещать эти судебные палаты, письма с просьбами о деньгах стали приходить гораздо чаще. Маргарет, которая иногда беспокоилась из-за того, что муж слишком много работает, возросшие потребности сына настораживали, но Уильям лишь качал головой и с усмешкой говорил:
– Я помню, каково это было, когда я сам там учился. Жить рядом со всеми этими денди…
Когда же Маргарет предполагала, что ее любимый сын мог бы вести и более тихую, не слишком светскую жизнь, ее муж твердил лишь одно:
– Нет, пусть будет настоящим джентльменом. Я бы ничего другого и не хотел.
В письмах Ричарда проскакивали также намеки, что он стал популярен у дам, а Маргарет вспоминала, как он еще в детстве легко очаровывал всех, даже Джоан Дойл. Но это ведь тоже требовало денег…
– Не может ли он уже сам себя обеспечивать? – спрашивала она мужа.
– Нет, он не сразу начнет зарабатывать достаточно, – объяснял ей Уолш. – А пока мы должны обеспечить ему достойное существование.
Как он был похож на дорогого отца Маргарет, когда говорил так! Маргарет почти слышала голос отца, твердившего, что ее брат Джон не должен отправляться в Англию как простой пехотинец. Бедный Джон, он так и не вернулся; бедный отец, ему так хотелось быть джентльменом… И теперь, глядя на мужа, Маргарет понимала, что Ричард был его продолжением, и ее охватывала горячая любовь к ним обоим.
– Он и в Дублине мог бы быть джентльменом, да еще и тебе помогать, – напоминала она. – И за меньшие деньги.
В общем, деньги убывали с такой пугающей скоростью, что, как ни старался Уолш, Маргарет видела, что их расходы намного опережают доходы. Пару раз она заговаривала об этом с Уильямом, но муж заверял ее, что все держит под контролем, а поскольку он всегда был очень рачительным хозяином, Маргарет предполагала, что так оно и есть. Но все равно ей казалось, что муж озабочен сильнее, чем обычно. Одной из надежд на увеличение доходов была возможность получить в аренду еще одно церковное владение на льготных условиях. Уолш занимался этим и уже дал понять, что подыскивает что-то подходящее. Но тут возникли новые трудности. И причиной их стал не кто-нибудь, а сам архиепископ Дублинский.
Когда король Генрих провозгласил себя главой Английской церкви, его взгляд тут же обратился к ее огромным неиспользованным богатствам. Он заявил, что Церковь нуждается в реформах, под которыми он подразумевал отнюдь не переход к протестантским доктринам, потому что король Генрих все еще считал себя куда более праведным католиком, чем сам папа, а лучшую организацию и увеличение сборов. Пошли слухи, что королевские слуги уже нацелили жадный взгляд на некоторые богатые старые монастыри, где все церковные сборы тратились лишь на поддержку горстки монахов. Так что ничего удивительного не было в том, что архиепископ Ален, слуга английского короля, занимавший также пост канцлера, желавший, естественно, ублажить своего повелителя, мог заявить: «Больше никаких выгодных аренд. Ирландские арендаторы, кем бы они ни были, должны начать платить Церкви полную ренту за свои земли».
– Конечно, – признал Уолш в разговоре с женой, – он вправе так поступить. Но ведь в Ирландии всегда было именно так. И сквайрам это может не понравиться. – Он слегка скривился. – Не могу сказать, что мне самому это нравится.
– А мы справимся? – с легкой тревогой спросила Маргарет.
Муж заверил ее, что они все одолеют, но весной 1533 года Маргарет стала замечать, что Уильям явно обеспокоен.
Однако примерно в середине лета настроение у него неожиданно улучшилось. С лица исчезло удрученное выражение, даже скорбные складки почти разгладились. Она спросила, получил ли он известия о церковной земле. Оказалось, что нет, но, как он сказал, дела и без того, кажется, налаживались. Маргарет заметила в поведении мужа необычно радостное волнение, не слишком свойственное такому солидному седовласому мужчине, каким он стал в последнее время. «Ты как будто помолодел», – сказала она ему.
Недели через три они получили длинное письмо от Ричарда. Сын подробно описывал развлечения, что устраивались в загородном доме одного джентльмена, где Ричард, видимо, остановился на какое-то время, и еще он обещал в ближайшем будущем приехать в Дублин и просил солидную сумму денег. Это напугало Маргарет, но Уильям отнесся к просьбе с таким удивительным спокойствием, что Маргарет даже подумала, что его мысли где-то далеко от письма сына. А еще неделю спустя их навестил Макгоуэн.
