Однако когда ее представили королевскому наместнику, он отвесил ей весьма изысканный поклон. А еще через несколько мгновений, когда к их компании присоединились несколько гостивших в Дублине английских вельмож, он представил им жену олдермена как госпожу Дойл, а Маргарет – жену джентльмена-землевладельца – как леди Уолш. Это весьма польстило ей.
Должно быть, она все же произвела хорошее впечатление, потому что через какое-то время, когда муж куда-то отошел, оставив ее одну, она увидела, как Канонир быстро направился в ее сторону. Они начали разговаривать, и он оказался весьма приятным собеседником. Он расспрашивал ее о доме, о семье, и Маргарет не упустила случая подчеркнуть, что ведет свое происхождение от верноподданных английских джентри из Фингала. Это, похоже, успокоило его, и вскоре Канонир уже откровенно говорил с Маргарет о трудностях своего положения.
– Мы должны установить порядок, – заявил он. – Если бы вся Ирландия была похожа на Фингал! Но вы только взгляните на трудности, с которыми мы сталкиваемся! Дело ведь не просто в ирландских вождях, которые устраивают набеги и грабят. Вспомните об убийстве бедняги Толбота или о похищении одного из наших командиров меньше года назад!
Поскольку Маргарет вполне приветствовала первое и знала, что за вторым на самом деле стоят Фицджеральды, она лишь невнятно пробормотала что-то о необходимости принять меры.
– Главная проблема – это деньги, леди Уолш, – признался Канонир. – Король дает мне пушки и солдат, но не дает денег. Что до ирландского парламента…
Маргарет знала, что парламент, как и все законодательные органы Дублина, терпеть не мог платить налоги. Даже когда прежний лорд-наместник Батлер имел в парламенте своих людей вроде Дойла, они все равно весьма ограничивали его в средствах.
– Уверена, мой муж понимает ваши нужды, – решительно заявила Маргарет.
Это явно понравилось маленькому англичанину, и вскоре он уже заговорил о политической ситуации.
– Знаете, – сказал он, – из-за этой истории с королевским разводом мы очень боимся, что император попытается использовать Ирландию для того, чтобы навредить его величеству. Графу Десмонду, например, просто нельзя доверять, он заигрывает с иностранцами.
Канонир строго посмотрел на Маргарет. Неужели он слышал об истории с Манстером? Не было ли это предостережением?
– Мой муж всегда говорит, – осторожно ответила Маргарет, – что граф Десмонд как будто живет в каком-то другом мире, не в том, где живем все мы.
Похоже, ее слова вполне удовлетворили королевского наместника, потому что он энергично закивал:
– Ваш муж – мудрый человек. Но могу сказать вам по секрету, что мы наблюдаем за всеми купцами – на тот случай, если они вздумают как-то связаться с императором.
И тут Маргарет не упустила шанса.
– Должно быть, это трудно, – сказала она. – Многие дублинские купцы постоянно ведут дела с Испанией да и с другими портами, где у императора есть свои шпионы. Возьмите хотя бы Дойла. Но ведь невозможно даже представить, чтобы он был замешан в чем-то подобном.
– Верно, – согласился Канонир.
Но она уже видела, что он задумался, и втайне торжествовала. Неужели ей действительно удалось поселить в душе наместника сомнение в преданности Дойла? Прежде Маргарет никогда ничего подобного не делала и считала это своей маленькой дипломатической победой. Теперь она могла сыграть с Джоан Дойл в ее собственную игру. Вскоре после этого Канонир отошел, но сначала слегка сжал руку Маргарет.
Два месяца спустя Уильям Уолш узнал, что может получить место в следующем составе парламента, и Маргарет чувствовала, что в этом есть и ее заслуга. Но она так и не узнала, стал ли Канонир проверять лояльность Дойла в то оставшееся время, пока он еще исполнял обязанности наместника.
Другим поводом для гордости стал их сын Ричард. Это была идея его отца – отправить юношу учиться в Оксфорд. Поначалу Маргарет была против – отчасти потому, что ей не хотелось расставаться с сыном, но еще и потому, что Ричард при всем своем обаянии никогда не проявлял особого интереса к учебе.
– У него отличные мозги, – настаивал Уолш. – И раз уж ему не видать хоть сколько-нибудь приличного наследства, он должен сам пробивать себе дорогу. Ему просто необходимо получить образование. А значит, придется поехать в Англию.
Да, хотя на новую семинарию Фицджеральдов в Мейнуте и возлагали большие надежды, она так и не превратилась в нечто похожее на университет. Так что для хорошего образования по-прежнему нужно было отправляться за море.
Уолш сам готовил юношу, учил его каждый день, внушал, что тот может добиться всего. Ричард воспринял уроки отца с большой серьезностью и уже через год так продвинулся вперед, что Уолш сказал Маргарет:
– Он готов.
И Маргарет, пряча слезы за улыбкой, проводила сына в Англию, откуда он не вернулся. Собираясь стать юристом, как и его отец, после Оксфорда Ричард начал стажироваться в лондонских судебных иннах, чтобы поднабраться опыта у старших коллег.
– Если найдет себе место в Лондоне, тем лучше, – говорил Уильям жене. – А если нет, вернется сюда с блестящими перспективами.
