– Шивон не тратила времени даром и вышла за Тайрана, немного остудив его гнев и остановив войну в Коулрейне и Донеголе. Совет старейшин решил, что во всем виновата Фиона – особенно в том, что наложила чары ради собственной выгоды, не спросив Шивон. Их мало волновало то, что Йен ввел ее в заблуждение своей ложью и что Шивон не очень-то сопротивлялась, когда ее похитили. – По брезгливому тону Реймонд заключил, что старуха так и не простила Йена – в отличие от своей хозяйки. – Его выслали на три года из Ирландии, но отцу Фионы пришлось расстаться с владениями в западном Антриме и даже с Девятью Лощинами. В сущности, у него только и осталось, что этот замок да Круг Камней. – Изольда постаралась выпрямить согбенную спину и сурово посмотрела на своего нового лорда. – Дойл женился на Эгрейн ради ее земли. Ему еле удалось выторговать у совета старейшин ее руку, и когда он потерял почти все, что у него было, его ярость обрушилась и на дочь, и на мать. Он объявил, что выгоняет Фиону из дому на десять лет и один день, и выдрал ее как собаку. Он сам бил ее кнутом, и от каждого удара на спине лопалась кожа и открывалась рана, но ни одна из них не кровоточила. – Она вздохнула и понурилась. – Все тогда смотрели только на Фиону, и пока она не скрылась в лесу, никто не замечал, что Эгрейн лежит на ступенях замка и истекает кровью.
Он уже слышал это от Коннала и волей-неволей должен был поверить в правдивость этой истории.
– Я ухаживала за Эгрейн как могла, но она лишилась дочери, а с ней и желания жить. Однажды ночью, перед самым концом, Дойл не позволил мне войти в ее спальню. Он сам остался с ней, и я боялась, что он ее убьет. Поэтому я решила подслушивать под дверью. Не знаю, были они там вдвоем или к ним приходил кто-то третий, но я слышала слова.
Реймонд напряженно выпрямился на своем стуле, с замиранием сердца ловя каждое ее слово.
– «Пока леди Гленн-Тейза не вернется на свое законное место и не обретет заслуженную ею любовь – все земли, кроме заповедной лощины, не родят ни травы, ни зерна, и вечно будут холода и тучи!»
Лицо Реймонда превратилось в суровую маску. Он глубоко задумался.
– Наутро Эгрейн не стало, а над замком повисли тучи. Реймонд машинально доедал хлеб, все еще думая о чем-то своем. Изольда молча разглядывала этого чужака – англичанина, полюбившего ее Фиону.
– А что стало с ее отцом? – У Реймонда просто руки чесались вышибить этому типу мозги.
– Тело Эгрейн пропало, и те, кто был ей предан, обвинили Дойла в том, что он поскупился на похороны – если вообще не расчленил ее и не скормил свиньям. – Реймонд с полным ртом уставился на старуху, не скрывая ужаса. – Кое-кто даже хотел его убить. Один старый друид поплатился за это жизнью, – и она провела пальцем вокруг шеи, намекая на виселицу. – Замок пришел в упадок и скоро стал той развалиной, что досталась тебе. Люди отказывались подчиняться Дойлу, обвиняя его в том, что из-за него их землю прокляли. А какой же он господин, если у него нет вилланов? Его все забыли, и он умер один, никому не нужный, в одной из башен.
– А что это был за голос? Мужской или женский? – Изольда не спешила отвечать, и Реймонд сурово нахмурился.
– Не знаю! – воскликнула она и тут же спохватилась – так можно было переполошить весь замок! – Эгрейн была больна, ее голос звучал низко и глухо. Это могла быть она – или не она. Может, сам Куинн.
– Он что, тоже колдун? – Старуха кивнула. – А ее мать? – не унимался де Клер.
– Ох, можешь даже не спрашивать! – И Изольда с достоинством добавила: – Эгрейн была чистокровной колдуньей, все ее предки обладали волшебным даром. – Старуха склонила голову набок, и этот жест так напомнил ему Шинид, что он с трудом удержался от улыбки. – Ты ведь поверил в колдовство, не так ли?
– Я постоянно вижу вещи, не поддающиеся объяснению, – признался он, взъерошив волосы на затылке. – Как я могу не верить?
– Так-то оно так, но теперь ты веришь не умом, а сердцем. И с этого дня многое пойдет по-другому.
Он подозрительно прищурился.
– Я видела, как вы вчера целовались с ней во дворе. Весь замок это видел. А чем вы занимались всю ночь в хозяйской спальне? По-твоему, слуги слепые и глухие?
– Ты забываешь, с кем говоришь! – Реймонд попытался напустить на себя строгость.
Но Изольда только рассмеялась в ответ.
– Ты же любишь ее, де Клер!
– Да, – невольно улыбнулся он. – Люблю.
– Это правда, милорд? – раздался заспанный голос. Реймонд подскочил на месте и тепло улыбнулся при виде Шинид. Протирая кулачками глаза и смешно зевая, девочка брела к де Клеру, все еще не проснувшись до конца. Она не стала спрашивать разрешения, а просто подобрала подол длинной ночной рубашки, вскарабкалась к нему на колени и с довольным вздохом опустила головку ему на грудь. – Так правда или нет?
Реймонд несмело обнял эту маленькую лисичку и ответил:
– Правда, малышка. – Поцеловал Шинид в теплую макушку и добавил: – Я люблю ее.
– Это хорошо. Ей нужно, чтобы ее любили.
– Но ведь и ты тоже любишь свою маму? – прошептал он на ухо девочке.
