В великолепном чертоге торжеств все было приготовлено для пира. Нобили Ирландии со своими прелестными супругами, лучшие из ученых и мастеров, а также самые замечательные люди своего времени расселись по местам. Свое место на возвышении, царившим над всем этим огромным залом, занял Ард Ри Конн Ста Битв[51]. Справа от него восседал его сын Арт, впоследствии прославившийся, также как и его знаменитый отец, а слева от него почетное место занимал Голл Мор Мак-Морна, вождь ирландских фениев. Заняв свое место, верховный правитель мог видеть каждого человека, известного в стране по той или иной причине. Он знал каждого здесь присутствовавшего, ибо слава всех людей запечатлена в Таре, а за его троном стоял глашатай, дабы сообщать королю о том, кого он мог не знать или забыть.
Конн подал сигнал, и гости уселись.
Пришло время оруженосцам занять места позади своих господ и повелительниц. К этому моменту все уже сидели в огромной зале, двери ее ненадолго были прикрыты, чтобы все угомонились, затем в нее должны были войти слуги и оруженосцы.
Окинув взглядом своих гостей, Конн заметил, что один молодой человек все еще стоит.
— Для одного благородного, — молвил он, — не нашлось места.
Не вызывает сомнений, что распорядитель пира покраснел при этом.
— Кажется, — продолжил король, — я не знаю этого юношу.
Не знал его ни глашатай, ни несчастный распорядитель, ни кто-либо еще; все взоры обратились туда, на кого смотрел король.
— Подай мой рог, — велел милостивый монарх.
Царственный рог вложили в его длань.
— Благородный юноша, — обратился король к незнакомцу, — я хочу выпить за твое здоровье и поприветствовать тебя в Таре.
Тогда молодой человек вышел вперед; более плечистый, чем любой богатырь на этом собрании, более рослый и более ладно скроенный; светлые кудри подрагивали на его безбородом лице. Король вложил ему в руку большой рог.
— Назови мне свое имя, — мягко повелел он.
— Я Финн, сын Кула, сына Башкне, — ответил юноша.
При этих словах собравшихся словно пронзила молния, каждый содрогнулся, а сын великого убиенного предводителя глянул через плечо короля в блеснувшие глаза Голла. Однако никто ничего не промолвил, и никто не шелохнулся, кроме самого Ард Ри, который шевельнулся.
— Ты сын друга, — сказал великодушный правитель. — Место друга тебе и полагается.
И он поместил Финна по правую руку от своего сына Арта.
Следует знать, что ночью в канун праздника Самайн открываются двери, разделяющие этот и иной мир, и обитатели каждого из миров могут покидать свои привычные обиталища и являться в мир иных созданий.
А у Дагды Мора[52], владыки Нижнего мира, был в ту пору внук, и звали его Аллен Мак-Мидна из Финнахайда[53], и Аллен этот питал непримиримую вражду к Таре и Ард Ри.
Правитель же Ирландии был не только ее верховным владетелем, но также и предводителем людей, сведущих в магии, и, возможно, когда-то Конн, отправившись в Тир-на-Ног[54], Страну юности, совершил там какой-то поступок или проступок против владений Аллена или его семьи. По правде говоря, поступок тот должен быть чрезвычайно дурен, ибо в положенное время пылающий яростью мести Аллен ежегодно приходил, чтобы опустошать Тару.
Девять раз заявлялся он творить месть свою, однако не следует полагать, что он действительно мог разрушить священный город, ведь Ард Ри и маги не могли этого допустить, но все же Аллен мог нанести столь значительный ущерб, что Конну пришлось принять против него особые дополнительные меры предосторожности, в том числе и на всякий случай.
Поэтому, когда торжества закончились и начался пир, Конн Ста Битв встал со своего трона и оглядел собравшихся.
Служитель потряс Цепью Безмолвия, что и входило в его обязанности, от ее негромкого позвякивания все кругом стихло, и все стали внимать, с каким делом верховный владыка обратится к своему народу.
— Друзья и герои! — сказал Конн. — Аллен, сын Мидны, явится сегодня ночью из Слив-Фуа[55] с ужасным потусторонним огнем против нашего города. Есть ли среди вас тот, кто любит Тару и короля и кто возьмет на себя защиту от этого создания?
