С этой развеселой компанией прибыл он к просторному Аллену в Лейстере, и люди там были удивлены, увидав гончих, лань и главаря, явившегося к ним без сопровождавших его охотников.
Когда же и прочие добрались до дома, вожак рассказал о своей погоне, и было решено, что такую лань нельзя убивать, и что ее нужно оставить, хорошо с ней обращаться, и что она станет любимой ланью фениев. Однако некоторые из тех, кто помнил о происхождении Брана, думали, что, как и сам Бран, эта лань тоже могла быть из сидов.
Ближе к ночи, когда Финн готовился ко сну, дверь его комнаты тихонько отворилась, и в нее вошла молодая женщина. Вожак с изумлением уставился на нее, поскольку никогда еще не видал он и не чаял увидеть женщину более прекрасную. И то была не женщина, а юная дева, и держала она себя так кротко-благородно, и взгляд ее был так скромно-возвышен, что вожак едва смел поднимать на нее глаза, хотя взгляд никак отвести не мог.
И пока, улыбаясь, застенчиво стояла она в дверях, подобная цветку, прекрасная и робкая, как лань, вожак прислушивался к своему сердцу.
«Она небесная женщина рассвета, — сказал он себе. — Она подобна светлой пене. Она бела и ароматна, как яблоневый цвет. Благоухает пряностями и медом. Она любимая моя и превыше женщин мира. Никогда не отнимут ее у меня».
И эта мысль была для него отрадна и мучительна: отрадной от такой дивной возможности, и мучительной оттого, что это еще не так и, быть может, не случится вовсе.
Как собаки бросали на него во время той погони взгляды, которые он не понимал, так и она смотрела на него, и во взгляде ее был вопрос, который сбивал его с толку, и утверждение, которое от него ускользало.
Затем заговорил он с ней, совладав со своим сердцем.
— Похоже, я не знаю тебя, — молвил он.
— Так и есть, не знаешь, — отвечала она.
— Тем более это удивительно, — тихо продолжил он, — ведь я должен знать любого встречного-поперечного. Что тебе от меня нужно?
— Прошу защиты, владетельный вожак.
— Все ее получают, — ответил он. — От кого ты ищешь защиты?
— Меня страшит Фир Дорхе[68].
— Темный из сидов?
— Он враг мой, — молвила она.
— Теперь и мой, — ответил Финн. — Поведай мне свою историю.
— Меня зовут Сейв, и я из Дивноземья, — начала она. — Многие мужчины из сидов предлагали мне свою любовь, но в своем краю ни одному мужчине свою любовь я не даровала.
— То было неразумно, — шутливо упрекнул ее собеседник.
— Довольна я была, — отвечала она, — чего же не хотим мы, в том нужды и нет. Но если и любовь я подарю, то смертному, мужу из мужей ирландских.
— Я б руку дал себе отсечь, — воскликнул Финн, терзаясь донельзя. — Скажи лишь, кто же этот муж?
— Тебе известен он, — пробормотала она. — Пока жила я в мире Дивноземья, часто слышала о моем смертном защитнике, ибо молва о его великих подвигах доносилась до сидов, пока не настал тот день, когда Темный Маг из народа богов положил на меня глаз, и с того дня, куда бы я ни глянула, вижу око его.
Тут она умолкла, и ужас, бывший в сердце ее, отразился на ее лике.
— Он повсюду, — прошептала она. — И в зарослях, и на холме. Он глядит на меня из воды и взирает с небес. Голос его взывает из пространства и давит тайно сердце. Не здесь он и не там, а повсюду и вовеки. Не скрыться от него, — добавила она, — и я страшусь!
Тут она безмолвно зарыдала и глянула на Финна.
— Он враг мне! — рыкнул Финн. — Его я нарекаю врагом своим!
— Защити меня! — взмолилась она.
— Везде, где буду я! — молвил Финн. — Я тоже знанием владею. Я Финн, сын Кула, сына Башкне, муж среди людей и бог среди богов.
— Он в жены звал меня, — продолжила она. — Однако в мыслях у меня был лишь мой герой любимый, и Темному я отказала.
— Это право твое, и я ручаюсь, что жив твой желанный, жив и не женат, и он возьмет тебя в жены или ответит мне за отказ.
— Он не женат, — сказала Сейв, — и власти у тебя над ним немного.
Тут вождь задумчиво нахмурился.
— Кроме верховного владыки и царей, есть власть у меня в этом краю.
— Кто же из мужей так властен над собой? — молвила Сейв.
— Ты хочешь сказать, что я и есть тот муж, которого ты ищешь? — спросил Финн.
— Тебе я отдала свою любовь, — ответила она.
— Какая весть! — радостно воскликнул Финн. — В тот самый миг, когда вошла ты в дверь, я полюбил и возжелал тебя, а мысль, что ты желала другого, вонзалась в сердце мне мечом.
