Она сказала Конну, что слава о его сыне Арте достигла даже Многоцветной Земли и что она в этого юношу влюблена. И это не казалось безрассудным тому, кто сам много путешествовал по Дивноземью и знал, что много людей того мира покидают свой край из-за любви к смертным.
— Как зовут тебя, моя славная леди? — спросил король.
— Меня зовут Дельвкаем[95], я дочь Моргана, — ответила она.
— Наслышан я о Моргане, — сказал король. — Он могучий волшебник.
Во время того разговора разглядывал ее Конн со свободой, присущей лишь королю. В какой момент позабыл он о своей покойной супруге, то неведомо, но несомненно, что в момент этот его ум уже не был отягощен дорогим для него, прекрасным воспоминанием. Когда снова заговорил он, в голосе его звучала печаль.
— Ты любишь моего сына!
— Кто же сможет избегнуть любви к нему? — пробормотала она.
— Когда женщина говорит мужчине о любви, которую испытывает к другому мужчине, нелюба она. И когда говорит она с мужчиной, — продолжил он, — у которого нет жены, о своей любви к другому, нелюба она.
— Не хотелось бы мне быть тебе нелюбой, — пробормотала Бекума.
— Тем не менее, — молвил он царственно, — не встану я между женщиной и ее выбором.
— Не ведала, что нет у тебя супруги, — сказала Бекума, хотя, конечно, знала.
— Теперь знаешь, — сурово ответил король.
— Что же мне делать? — спросила она. — Выйти замуж за тебя или за сына твоего?
— Выбор за тобой, — ответил Конн.
— Если позволяешь мне выбирать, значит, не слишком-то меня и хочешь, — молвила она с улыбкой.
— Тогда не позволю тебе выбирать! — воскликнул король. — И ты выйдешь замуж за меня.
Взял он ее руку и поцеловал.
— Прелестна эта бледная тонкая рука. Прекрасны и стройные стопы, что вижу я в изящных бронзовых туфлях, — молвил король.
Выждав пристойно, она продолжила:
— Не хотелось бы мне, чтобы сын твой был в Таре, когда я там; также не хочу встречаться с ним в течение года, чтобы забыть его и узнать тебя поближе.
— Не желаю изгонять своего сына! — запротестовал король.
— Не будет то истинным изгнанием, — ответила она. — Долг принца можно возложить на него, во время отлучки пусть пополнит он свои познания и об Ирландии, и о людях. К тому же, — продолжила она, потупив взор, — если вспомнишь ты причину, что привела меня сюда, поймешь, что его присутствие смущало б нас обоих, и вид ему мой будет неприятен, когда начнет он мать припоминать.
— Тем не менее, — упрямо молвил Конн, — я не хочу изгонять сына, неловко это и ни к чему.
— Только на год, — взмолилась она.
— И все же, — продолжил он задумчиво, — твои соображения разумны, я сделаю, что просишь, но слово даю и ручаюсь: мне это не по нраву.
Затем живо и радостно отправились они до дому и вскоре достигли Тары королей.
Часть воспитания королевича — умение хорошо играть в шахматы и постоянно упражнять свой ум, памятуя о суждениях, кои ему предстоит выносить, и о сложных путаных, хитросплетенных вопросах, которые затемняют потребные к решению дела и кои рассудить он обязан. Арт, сын Конна, сидел за шахматами с Кромдесом, магом своего отца.
— Будь очень осторожен с ходом, который собираешься сделать, — сказал Кромдес.
— Могу ли я быть осторожным? — спросил Арт. — Ход, о котором ты размышляешь, в моей ли он власти?
— Нет, — признал собеседник.
— Тогда мне не следует быть более осторожным, чем обычно, — ответил Арт и сделал свой ход.
— Это шаг изгнания, — сказал Кромдес.
— Поскольку себя я изгонять не собираюсь, то, полагаю, это сделает мой отец, хотя я не знаю, почему он должен так поступить.
— Не отец твой прогонит тебя.
— Тогда кто?
— Твоя мать.
— Моя мать умерла.
— У тебя есть новая, — молвил чародей.
— Вот это новость! — ответил Арт. — Не думаю, что полюблю свою новую мать.
— Полюбишь ее больше, чем она тебя, — сказал Кромдес, подразумевая под этим, что они возненавидят друг друга.
Пока они беседовали, король и Бекума вошли во дворец.
— Пойду-ка я поприветствую отца, — молвил юноша.
— Лучше подожди, пока он не пошлет за тобой, — посовето-вал его спутник, и оба вернулись к игре.
В должное время от короля прибыл гонец, и он передал Арту немедленно покинуть Тару и уехать из Ирландии на целый год.
В ту же ночь он оставил Тару, и в течение года никто его в Ирландии больше не видел. Однако за это время дела ни у короля, ни у Ирландии не ладились. Раньше каждый год с полей обычно убирали по три урожая кукурузы, но во время отсутствия Арта в Ирландии не было ни кукурузы, ни молока. Вся земля голодала.
Тощие люди в каждом доме, тощий скот на каждом поле; на кустах не качались поспевшие ягоды или созревшие орехи; пчелы вылетали по-прежнему деловито, но каждый вечер возвращались утомленными, но пустопорожними, и, когда наступала пора медосбора, их ульи были пусты. Люди стали недоуменно поглядывать друг на друга, и между ними пошли мрачные разговоры, ибо знали они, что неурожай каким-то образом указывает на плохого владыку, и, хотя с этим предубеждением можно поспорить, слишком прочно засело оно в мудрости, чтобы отринуть его.
