Луна была красивой – хоть вой. Но он был драконом, и выть на Луну было решительно некомильфо. То есть, если у вас шерсть и подшерсток, глаза желтые и вы задираете в день по овце, будь вы хоть ваОкалак, хоть вервольф, хоть примитивный волчонок из зоопарка, Луна – ваша. Ваша, как надкушенная печенюшка, как именная школьная грамота, как рисунок на подушечке пальца! Но когда вы дракончик, у вас нос из чешуек и длинный хвост растет от позвоночника, Луна для вас – табу. Завоешь – и другие драконы будут смеяться. Чтобы не забывать, что табу, а что – не очень, дракончик нарезал из детского набора картона цветные карточки: на салатовых писал про табу, на оранжевых – про "не очень". У дракончика был целый набор таких карточек: салатовых "нельзя" и оранжевых "льзя". "Дышать огнем" – оранжевая, "летать" – оранжевая, "презирать хоббитов" – оранжевая… Но ни дышать огнем, ни летать, ни даже презирать хоббитов дракончику не хотелось, потому что его лунная карточка была салатовой. Дракончик, пролетая над неприметным кафе, где совсем недавно варили в турке на горячем песочке кофе (особенно он любил "Огни столицы" и "По-бедуински"), мимо громадины солидного здания с широкими лестницами внутри, мимо башни дома, в подвале которого чертили и проектировали, думал так: "Люблю полуполную Луну, которая еще не пожелтела. Нет, желтая пористая Луна – такая, как блин, если в тесто вбить два яйца, – тоже хороша. Но по-настоящему люблю я все-таки полуполную Луну: стеклянно-белую, как шарик с елки. Сейчас шарики не те: пластмассовые и небьющиеся, к ним не привязываешься так сильно, как к старым советским шарикам, шишкам, попугаям, белочкам и вообще непонятным каким-то формочкам, которые страшно разбить. Не бьется – не страшно. Вот полуполную Луну разбить страшно. Дракончик думал так о Луне, бежал вверх по улице, прочь от людей на ходулях и уличных музыкантов, выше и выше – туда, откуда Луну будет хорошо видно. Он даже опускался на четыре лапки и вытягивал шею в чешуйках, как это делали те, кто охотился на овец, он отворачивался от солидных бутиков, ювелирных магазинов, входа в метро поодаль, набирал в легкие побольше воздуха… Но тут вспоминал про салатовую карточку. Тогда он втягивал шею, тихо выдыхал набранный воздух, прижимал маленькие чешуйчатые ушки – и вновь уходил в тот конец улицы, где каждые теплые выходные незнакомцы ходили на ходулях и время от времени дышали огнем. Незнакомцы драконами не были – просто их огненная карточка была оранжевой… Стоп, подождите. Давайте подмонтируем к нудной драконьей истории "хэппи энд" – как в девяностых, когда герой (героиня) получает пинок и выпадает из самолета, а крутой дядька в синих леггинсах приходит на помощь. Давайте подошлем к дракончику дядьку в леггинсах. Впрочем, раз уж это сказка, давайте подошлем фею. Фея, вся такая в розовом платьице и непременно в стразах, перетасовала драконью колоду и подменила салатовую лунную карту оранжевой – теперь дракончик мог выть на Луну и вытягивать шею! Забираться на самое высокое здание, вставать на четыре лапки и выть, выть, выть на такую красивую, на такую стеклянную!.. Но дракончику больше не хотелось выть на Луну. Потому что "нельзя" у него забрали. А "льзя" – оставили.
Алиса подозревала, что кто-то проживает ее жизнь, бегает по утрам за белым кроликом и откусывает по кусочку гриба с нужной стороны. Прямых доказательств у нее не было, но кролик всякий раз приходил каким-то заляпанным (или даже залапанным), порой без цилиндра, а то и вовсе без карманных часов.
– Милый кролик, уж не вздумал ли ты бросить меня ради кого-то более ненормального? – несколько раз подозрительно интересовалась Алиса, когда кролик приходил домой совсем уж уставшим и со следами помады на шерстке. Алиса давно имела виды на кролика, мысленно она уже раскроила его уши на пушистые белые рукавички и приспособила хвостик к сумочке, а он возьми да и приди помятым.